Мы помним тебя

Он выкинул сигарету из окна и снова завёл двигатель. Проехав ещё несколько километров, он увидел впереди старую мельницу. Она стояла на берегу реки, полуразрушенная и заброшенная, словно призрак давно ушедшей эпохи. Фрэнк остановился.

Река в этом месте была не такая полноводная, как в детстве, а обмелевшая и заросшая кустарником. Вода казалась тёмной и неподвижной, словно зеркало, отражающее серые тучи. Сама мельница – деревянная, с обвалившейся крышей, навевала тоску. Колесо мельницы давно сгнило и на берегу в грязи были разбросаны остатки кирпичей и досок. Вокруг сильно пахло плесенью и сыростью.

Здесь было тихо, очень тихо. Слышно только слабое журчание воды и скрип старых деревьев. Ветер пронизывает насквозь, заставляя дрожать.

В детстве мельница вызывала у Фрэнка любопытство и страх. Ему одновременно было интересно исследовать это заброшенное место и жутко от одной мысли об историях, которые рассказывали о нём.

Потом Фрэнк ехал всё дальше и дальше. Не спеша, осматривая из окна пикапа заброшенные поля с пожухлой травой и тёмную стену леса за ними. Он поймал себя на мысли, что испытывает чувство спокойствия и удовлетворения, как кот, греющийся на солнце.

Дорога упиралась в старое кладбище, заросшее травой и кустарником. Здесь хоронили только членов «старых» семей, тех с кого начинался Эш-Холлоу. Старые надгробные плиты, покосившиеся и покрытые мхом, хранили всю историю этого городка. Могилы принадлежали в основном Хардвикам и Блэквудам. В детстве Фрэнк ходил между могил, читал имена и даты. Иногда он был здесь с отцом и тогда старший Хардвик говорил: «Здесь покоятся наши предки, Фрэнки. Они построили этот город, они жили и работали на этой земле. Мы должны помнить их. Мы должны чтить их память. Все мы смертны. Но наши имена должны жить в памяти потомков. Мы должны оставить после себя что-то хорошее, что-то, чем мы можем гордиться».

Сейчас Фрэнк не стал заходить на кладбище. Ведь там лежал его отец. И мать. И все остальные. Пусть они останутся там, в прошлом. Он снова завёл двигатель и решил вернуться в дом.

Солнце уже садилось, когда Фрэнк подъезжал к Эш-Холлоу, набегавшие тучи обещали скорое начало дождя. Когда пикап вынырнул из-за поворота, на дорогу перед ним выбежала собака. Небольшая дворняга с длинной рыжей шерстью. Пикап резко затормозил, чуть не сбив животное. Ремень больно врезался в грудь, колёса взвизгнули. Собака остановилась посреди дороги, посмотрела на него своими жёлтыми глазами и скрылась в придорожном кустарнике.

Фрэнк выругался сквозь зубы, отпуская педаль тормоза. Сердце колотилось как бешеное. Он несколько раз моргнул, пытаясь понять, что только что произошло. Ему показалось? Это же невозможно.

И тут его словно ударило током. Это Олли – пёс Томаса. Фрэнк отчетливо помнил его – весёлого и любопытного постоянного спутника своего друга. Одно ухо у него стояло торчком, а второе было сломано, что придавало его мордочке забавное выражение. В силу природного любопытства Олли постоянно исследовал окрестности, из-за чего в длинной шерсти набивалось полно листьев и репейных колючек.

Неужели… Это совпадение? Ледяная дрожь пронзила его до костей. Но Олли… умер. Давно. Абсолютно точно. Но нелепая мысль, невозможная, засела в голове, от неё нельзя было избавиться. Это была не просто похожая собака. Это была та самая.

Фрэнк вдавил педаль газа в пол, пикап взревел, срываясь с места. Он хотел как можно скорее убраться отсюда. Ему вдруг стало нестерпимо страшно – страшно так, как не было уже много лет. Страшно по-детски, безотчетно, до дрожи в коленках.

Что это было? Что это значит?

Когда Фрэнк въехал в Эш-Холлоу, уже шёл дождь. Он с облегчением выдохнул, увидев знакомый силуэт дома впереди.

Заехав на участок и не загоняя машину в сарай, Фрэнк бросился к дому. Он толкнул дверь… и она легко открылась.

Открыта?

Внутри было темно и тихо. Он нащупал выключатель и щёлкнул им. Тусклый свет люстры осветил прихожую.

На полу, прямо перед ним, были мокрые следы. Собачьи следы. Отчётливые отпечатки лап, теряющиеся в гостиной. Сердце снова бешено заколотилось. Страх, который, казалось, отступил, вернулся с новой силой. Фрэнк стоял, пытаясь убедить себя, что это могла быть бродячая собака. Что в этом нет ничего особенного. Но тело не верило этому объяснению. Плечи были напряжены, ладони влажные. Какое-то звериное чутьё предупреждало об опасности. Чутьё, о котором так любил говорить отец и которым очень гордился.

Фрэнк медленно прошёл в дом.

Дождь свирепствовал за окном, превращая дом в зыбкий корабль, затерянный в ночном шторме. Холод пробирался под кожу, и это был не только холод от промокшей одежды. Что-то ещё, ледяное, проникало в него, парализуя страхом.

Он медленно пошёл по следам, чувствуя, как пол под ногами предательски скрипит. Каждый звук отзывался эхом, превращая обычные шумы старого дома в предвестники чего-то непоправимого. Собственное дыхание казалось слишком громким.

Следы направлялись в гостиную, где в полумраке мебель казалась призрачными силуэтами. Фрэнк огляделся. Холод здесь был ещё сильнее, он ощущался почти физически, словно невидимый зверь дышал ему в затылок. Он видел, как воздух перед ним клубится еле заметным паром, словно он находился в морозильной камере.

«Кто здесь?» – прошептал он, и слова растворились в шуме дождя. Он почувствовал тошнотворный, гнилостный запах, постепенно усиливающийся. Сначала едва уловимый, как намёк, но теперь он душил, забивал ноздри. Запах мокрой псины и запах разлагающейся плоти.

В кухне следы вели к мусорному ведру. Фрэнк заглянул внутрь – ничего. Но запах здесь был особенно сильным, от него начинало тошнить. Холод окутывал его, каждый вздох давался всё тяжелее.

Следы вели на лестницу. Он поднялся наверх, в свою спальню, и здесь его пробрало до костей. Холод был невыносимым. В воздухе стоял запах могилы и сырости. Запах был настолько сильным, что в горле ощущался вкус гнили. На миг ему показалось, что он видит что-то тёмное, клубящееся в углу комнаты. Почудилось?

Он проверил окно. Закрыто. Заперто изнутри. Он прикоснулся к стеклу, и его пальцы тут же заледенели. На стекле проступил тонкий узор инея.

Фрэнк обыскал каждую комнату, каждый шкаф, каждый уголок дома. Ничего. Никого. Только гнилостный запах, леденящий холод и давящая тишина.

Вернувшись в прихожую, он замер. Следы исчезли. Их не было. Пол был идеально чист, словно их никогда и не существовало.