Страница 4 из 24
— Двигатели не рассчитаны на такие перегрузки. Мы можем потерять их полностью и тогда — падение без шансов.
Повисла пауза — густая, вязкая, как кисель. Слышно было только, как гудит система жизнеобеспечения и как далеко внизу, в грузовых трюмах, спят в криосне двести тысяч человек, не знающих, что их будущее только что сократилось до одной чёрной точки.
Джейд переводила взгляд с одного члена экипажа на другого. Лиам — напряжён, но в глазах огонь, вера в технологии. София — сосредоточена, уже просчитывает варианты. Карим — задумчив, явно думает не о технике, а о людях. Джаспер — нервно постукивает колпачком по панели связи, и этот звук раздражает, но никто не делает ему замечания. Анника — как всегда, молчит, но её глаза быстро бегают по техническим схемам, выискивая что-то, известное только ей.
— Мы попробуем, — сказала норвежка. — Первый манёвр — через год. За это время мы должны подготовить корабль, провести все расчёты и... подготовиться сами. Другого выхода я не вижу, - она сделала паузу и добавила, глядя на пустое капитанское кресло. — Капитан Торрес видел ситуацию как безнадёжную. Я пока так не считаю. Пока есть варианты — мы будем их использовать. Вопросы?
Вопросов не было. Только тишина — и далёкий, едва слышный гул двигателей.
Женщина подошла к иллюминатору и прижалась лбом к холодному стеклу. Чёрная дыра была там. Невидимая, но ощущаемая. Холодная. Бесконечная. Древняя, как сама вселенная.
«Десять лет», — подумала Мара. — «Десять лет до черноты.»
И внутри неё, где-то очень глубоко, всё ещё жила надежда. Хрупкая, как стёклышко на ветру, но живая. Торрес сдался. Она — нет.
По крайней мере, пока.
Глава 2. Команда
Мара не спала трое суток. Это не было чем-то из ряда вон выходящим — за двенадцать лет службы ей случалось выдерживать и более долгие вахты, особенно в первые годы на «Копье», когда они патрулировали пояс Койпера и каждая смена могла обернуться столкновением с пиратами или нестабилизированными астероидами. Но тогда рядом был Торрес. Тогда была цель — служба, долг, миссия. Тогда чёрная дыра не висела в иллюминаторе, как молчаливый приговор, как зрачок хищника, который не моргает.
Теперь она сидела в своей каюте — маленькой, четыре на пять метров, стандартная ячейка для старшего офицерского состава, — и смотрела на голографический экран планшета. Пальцы норвежки машинально скользили по сенсору, увеличивая то один фрагмент, то другой. На трёхмерной модели медленно вращалась «Аврора» — вытянутый цилиндр центрального модуля, четыре грузовых лепестка с криокапсулами, похожие на гигантские соты, маршевые двигатели на корме, маневровые — по периметру. Двести тысяч спящих душ. Двадцать четыре бодрствующих. Двадцать три, мысленно поправила она себя. Двадцать три, если не считать мёртвого капитана.
Джейд провела пальцем по экрану, увеличивая масштаб. Грузовой отсек «Альфа»: восемьдесят тысяч капсул — семьи с детьми, отобранные по генетическому разнообразию, специалисты по терраформированию, биологи, инженеры-строители, все, кто должен был возвести первый город на новой планете. «Бета»: ещё семьдесят тысяч — учёные, врачи, учителя, инженеры, специалисты, которые должны были строить и развивать новый мир. «Гамма»: пятьдесят тысяч — в основном квалифицированные рабочие и техники, руки, которые построят этот мир. «Дельта»: резерв, генетический банк, образцы флоры и фауны Земли — всё, что осталось от планеты, которой больше нет. Все они спали. Все они верили, что проснутся под чужим солнцем и никто из них не знал, что вместо солнца их ждёт бездна.
Женщина отключила экран и потёрла воспалённые глаза. Веки горели, будто под них насыпали песка. Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза — всего на минуту, просто чтобы дать им отдых.
Мара откладывала этот момент трое суток. Сначала — потому что нужно было стабилизировать корабль, проверить системы, убедиться, что криосекторы не пострадали при захвате. Потом — потому что нужно было организовать похороны Торреса. Джейд не смогла заставить себя назвать это «утилизацией биоматериала», как требовал устав, и Карим поддержал её: они вдвоём завернули тело капитана в белый саван из технической ткани и отправили в шлюз. Норвежка прочитала короткую молитву — не религиозную, просто слова, которые пришли сами, — и нажала кнопку разгерметизации. Тело Элиаса Торреса ушло в открытый космос, медленно удаляясь от корабля, пока не растворилось в звёздной черноте. Карим стоял рядом с ней, молча положив руку ей на плечо. Они не сказали друг другу ни слова. Слова были не нужны.
Она не могла собрать их всех вместе и посмотреть им в глаза. Не как исполняющий обязанности командира, отдающий приказы, а как человек, который должен вести их на смерть. Все трое суток Мара откладывала этот момент — говорила себе: «Ещё час. Ещё два. Сначала двигатели, потом криосекторы, потом похороны». Но час шёл за часом, а собрать офицеров женщина так и не решалась
Но дальше откладывать было нельзя. Трое суток — это максимум, который она могла себе позволить. Дальше начиналось не просто промедление — дальше начиналась трусость. А трусость была непозволительной роскошью для того, кто носит капитанские шевроны. Даже если она их ещё не надела.
— Джейд — офицерскому составу, — произнесла помощница капитана в коммуникатор, и её голос прозвучал глухо, будто через подушку. — Сбор в конференц-зале через тридцать минут. Присутствие обязательно.
Конференц-зал «Авроры» располагался на второй палубе, рядом с гидропонным садом. Это было просторное помещение с круглым столом, способным вместить до тридцати человек, и панорамным иллюминатором, занимавшим всю внешнюю стену. Когда-то здесь планировали проводить научные симпозиумы и собрания колонистов — архитекторы представляли себе оживлённые дискуссии, презентации, споры о методах терраформирования. Теперь это место стало оперативным штабом горстки выживших, а вместо научных докладов здесь звучали сводки о состоянии двигателей и отчёты о моральном духе.