Страница 2 из 24
Мостик «Авроры» представлял собой полусферу диаметром в двадцать метров. Панорамные иллюминаторы во всю стену, сейчас затемнённые до предела — автоматика защищала глаза экипажа от возможных ярких вспышек. Рабочие станции: навигация, связь, управление системами, тактический анализ, жизнеобеспечение — каждая со своим набором голографических экранов и сенсорных панелей. Центральное место — кресло капитана, возвышающееся на небольшом подиуме, как трон в центре этого металлического королевства.
В этом кресле, развернувшись к иллюминатору, сидел Элиас Торрес.
В первый миг Маре показалось, что он просто смотрит наружу. Что он жив. Что сейчас он развернётся — медленно, с той своей полуулыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда ситуация требовала предельной собранности, — и скажет: «Мара, рапорт обстановки».
Но капитан не развернулся.
Потому что всё, что находилось выше его плеч, было разбросано по спинке кресла, по приборным панелям, по полу. Багровые капли и тёмные сгустки — повсюду, куда доставал взгляд.
Норвежка почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и сглотнула, заставляя себя дышать ровнее. Бластер модели «Скорпион-7» лежал рядом с левой рукой капитана, всё ещё зажатый в окоченевших пальцах. Индикатор на рукоятке показывал: последний выстрел произведён в режиме «максимальная мощность». Дуло было прижато к нёбу. Кровь и костные фрагменты залили навигационный монитор, кресло, пол — тёмные, уже начавшие подсыхать лужи.
Мара замерла.
Мир сузился до размеров этой картины. Звук сирены исчез — точнее, стал неразличимым фоном, как шум крови в ушах. Краски поблекли. Время остановилось, будто сама вселенная затаила дыхание.
«Торрес.»
Она знала его двенадцать лет. Двенадцать лет совместной службы — сначала на «Копье», потом на «Авроре». Он был её командиром, её ментором, её... Она так и не произнесла это слово даже мысленно. Не позволяла себе. Запретила ещё тогда, в первый год, когда поняла, что смотрит на него дольше, чем следует.
Элиас Торрес. Испанец из старого космического рода. Седина на висках появилась ещё до того, как ковчег покинул орбиту Земли. Глубокие морщины вокруг глаз — такие бывают у тех, кто много лет вглядывается в бездну. Голос — низкий, с лёгким акцентом, способный и отдавать приказы, и успокаивать паникующих. Он всегда знал, что делать. Всегда.
И вот теперь — он…
Женщина медленно подошла к креслу. Обошла его — осторожно, стараясь не наступать в тёмные лужи. Босая ступня скользнула по металлу, оставляя след. Она встала перед погибшим командиром, хотела заставить себя посмотреть на то, что осталось от его лица. Не смогла. Отвела взгляд — и увидела на подлокотнике планшет с открытым файлом. Это было сообщение для неё. Датированное двадцатью минутами ранее:
«Мара, когда ты это прочтёшь, меня уже не будет. Прости. Я не могу ждать. Мы в гравитационном захвате чёрной дыры. Автоматика выдала данные: сорок солнечных масс, горизонт — сто двадцать километров. Я думал, у нас часы. Может быть, минуты. Я не видел смысла ждать. И я не хотел будить вас. Думал — пусть спят. Пусть не знают. Пусть всё кончится быстро, без страха. А потом, когда всё уже было кончено, я посмотрел на цифры ещё раз. И понял, что мог ошибиться. Что данные могли быть неполными. Но проверять было уже поздно. Я поторопился, Мара. И теперь вам придётся жить с тем, от чего я пытался вас уберечь.
Я знаю, что это слабость. Знаю, что ты будешь злиться. Имеешь право, но я не железный. Я просто человек, и я выбираю конец на своих условиях.
Командование переходит к тебе. Ты справишься. Ты лучше меня. Ты всегда была лучше меня.
Я... Спасибо тебе. За всё.
Элиас».
Помощница капитана дочитала. Опустила планшет. Замерла неподвижно, чувствуя, как холод от пола поднимается по ногам, заполняя всё тело.
Элиас. Он знал, что она будет первой на мостике. Он написал это ей. Оставил её. Бросил — как бросают ненужный груз за борт спасательной шлюпки.
Она хотела заплакать. Хотела закричать. Хотела ударить кулаком по подлокотнику — так, чтобы костяшки треснули. Хотела схватить его за плечи и трясти, кричать в то, что осталось от лица: «Как ты мог?! Ты был капитаном! Ты был моим... Как ты мог?!»
Но вместо этого Джейд просто стояла и смотрела на текст. Её пальцы, сжимавшие планшет, онемели.
Эмоции пришли не сразу. Сначала было оцепенение — ледяное, ватное, глухое, будто её саму накрыло волной криосна. Потом, медленно, как поднимающаяся из-за горизонта цунами, начало нарастать чувство потери. Не горя ещё, не злости — просто пустоты. Как будто из груди вынули что-то важное, оставив зияющую дыру, в которую со свистом уходил воздух. Потом пришла злость —холодная, яростная, почти рациональная злость.
Он бросил их. Он бросил ЕЁ. Он — капитан — испугался и сбежал. Оставил ей корабль, команду, двести тысяч человек в криосне, чёрную дыру за бортом. Оставил ей эту ношу и написал «справишься». Какая щедрость, капитан Торрес.
Женщина судорожно выдохнула и заставила себя разжать кулаки. Ногти оставили на ладонях полумесяцы следов — она даже не заметила.
Не время. Сейчас не время.
Она — первый помощник. Теперь — исполняющий обязанности командира. На ней корабль. На ней команда. На ней всё человечество — двести тысяч спящих душ, которые даже не знают, что их будущее только что рассыпалось в прах.
Мара подошла к пульту связи, стараясь не смотреть на брызги крови на экранах. Провела ладонью по сенсору — пальцы дрожали, но она заставила их лечь ровно. Включила общекорабельную трансляцию. Голос — спокойный, чёткий, как на учениях и откуда только силы взялись?
— Внимание, экипаж. Говорит старший помощник Джейд. Капитан Торрес мёртв. Я принимаю командование на себя. Всему командному составу немедленно прибыть на мостик. Повторяю: всему командному составу — на мостик. Конец связи.
Она отключила микрофон. Постояла ещё несколько секунд, прижав пальцы к вискам и глубоко дыша. Потом повернулась к иллюминатору.
Затемнение уже начали снимать — автоматика постепенно адаптировала прозрачность к внешним условиям. Норвежка увидела звёзды. Много звёзд — больше, чем когда-либо видела с Земли. Но вокруг них, искажая свет, змеились неестественные радужные кольца, будто кто-то разлил масло по чёрному бархату. А в центре — там, куда медленно, неотвратимо смещался корабль, — расползалось пятно абсолютной черноты. Бездна в центре бездны.
Чёрная дыра.