Страница 86 из 111
Глава 25. Мёртвый
Тимур
Еву посадили на стул перед камерой.
Я перестал слышать всё остальное.
Комнату.
Отца.
Севера.
Собственное дыхание.
Остался только экран.
У неё была разбита губа. На левой щеке уже темнел синяк, волосы спутались, на виске засохла кровь. Куртки не было. Блузка порвана у плеча, несколько пуговиц отсутствовали, ткань сбилась так, что Ева всё время машинально пыталась прикрыться связанными руками.
Не потому, что была раздета полностью.
Нет.
Но достаточно, чтобы я понял, зачем это сделали.
Не ради неё.
Для меня.
Чтобы показать, что чужие руки уже касались её одежды, таскали, били, решали, как она будет сидеть перед камерой.
Чтобы я смотрел и ничего не мог сделать.
У меня внутри всё превратилось в одно сплошное желание убивать.
Ева подняла голову.
Сначала медленно.
Будто это движение причиняло боль.
И посмотрела прямо в камеру.
Не могла видеть меня.
Но в какой-то момент мне показалось, что смотрит именно на меня.
Глаза были красными.
Не только от слёз.
От усталости, боли, возможно, удара по голове.
Но сознание ясное.
Она понимала, что происходит.
Рядом в кадр вошёл Беляев.
Я сжал край стола так сильно, что ногти впились в ладонь.
Он взял Еву за подбородок и повернул лицо к камере.
Вот тогда я сорвался.
— Убери от неё руки, сука.
Глупо.
Он не слышал.
Трансляция шла только в одну сторону.
Но я всё равно сказал.
Ева резко дёрнула голову, освобождаясь от его пальцев.
Беляев ударил её.
Не сильно настолько, чтобы сбить со стула.
Но достаточно, чтобы голова дёрнулась в сторону.
Я шагнул к экрану.
Север схватил меня за предплечье.
Не удерживать.
Просто напомнить, что экран невозможно убить.
Я выдернул руку.
— Я его нахуй разорву.
Никто не сказал, что не надо.
Даже отец.
Беляев ушёл из кадра.
Ева осталась.
Она медленно выпрямилась.
Губа снова начала кровить.
Я смотрел и чувствовал, как в груди становится тесно от ярости и страха.
Она была жива.
Вот единственное, что сейчас имело значение.
Жива.
Сознание не потеряла.
Сидит сама.
Дышит.
Значит, время ещё есть.
Потом в кадре появился другой мужчина.
Не Беляев.
Старше.
Он вошёл спокойно.
Без маски.
Без попытки скрыть лицо.
И первые секунды я просто смотрел.
Высокий.
Поседевшие волосы.
Возраст около пятидесяти.
Лицо изменилось.
Сильно.
Но что-то в нём было...
Я нахмурился.
Внутри появилось странное ощущение, совершенно не связанное с логикой.
Будто память узнала раньше меня.
Мужчина приблизился к Еве.
Встал за её стулом.
Положил ладонь на спинку.
И посмотрел прямо в камеру.
Улыбнулся.
Я перестал дышать.
Нет.
Не может быть.
Рядом отец резко поднялся со стула.
Я услышал его вдох.
Только тогда окончательно понял, что мне не показалось.
Прошло двенадцать лет.
Я был пацаном.
Тринадцать лет.
Но я помнил.
Те же глаза.Та же линия рта.
Даже то, как он слегка наклонял голову, когда смотрел на человека перед собой.
Лицо стало старше.Жёстче.Но это был он.
Человек, которого не существовало двенадцать лет.
— Самир...
Собственный голос прозвучал чужим.
Отец рядом не ответил.
Не требовалось.
Я повернул голову.
Рашид смотрел на экран так, будто увидел мертвеца, который только что сам открыл дверь и вошёл.
Потому что именно это и произошло.
Самир Арсенов.
Младший брат моего отца.
Мой дядя.
Человек, которого мы все считали мёртвым.
Стоял за Евой.
Живой.
И улыбался.
Ева
Я не знала, кто вошёл.
Но Беляев изменился ещё до его появления.
Это заметила сразу.
Он перестал ходить по помещению так, будто всё принадлежит ему. Встал чуть в стороне. Даже голос стал другим.
Значит, человек, который сейчас встал за моим стулом, был выше него.
Намного.
Я не смотрела назад.
Не хотела давать им удовольствие видеть, как пытаюсь понять.
Голова болела сильнее.
После последнего удара во рту снова появился вкус крови.
Левый бок жёг при каждом глубоком вдохе. Скорее всего, ребро сильно ушиблено. Возможно, трещина.
Плечо работало.
Кисти тоже.
Это было хорошо.
Я держалась за эти маленькие медицинские факты, чтобы не думать о том, насколько страшно.
Мужчина за моей спиной заговорил.
Голос спокойный.
Почти приятный.
От этого стало хуже.
Он не обращался ко мне.
Смотрел в камеру.
— Рашид.
Я замерла.
Рашид?
Значит, он знал отца Тимура лично.