Страница 68 из 111
Сделки, которые не проходят через договоры.
Люди, которым платят за давление.
Оружие.
Контрабанда.
Долги, которые никто не взыскивает через суд.
Я слушала молча.
Часть этого уже понимала.
Но существует огромная разница между догадкой и тем, когда любимый… нет.
Я остановила себя.
Не любимый пока.
Мужчина, с которым я встречаюсь, спокойно произносит вслух, что его семья живёт одновременно в двух законах.
Один для всех.
Второй — собственный.
Тимур не пытался сделать Рашида единственным виновником.
Это было важно.
Он сказал прямо: с восемнадцати-девятнадцати лет постепенно входил в дела. Сначала видел. Потом помогал. После университета получил намного больше ответственности.
Теперь принимает решения сам.
Не только по меню ресторанов и ремонту клубов.
Я чувствовала, как внутри становится тяжелее.
— Ты мог отказаться?
Он посмотрел на меня.
Ответил не сразу.
Мог.
Наверное.
Но не хотел.
Не тогда.
Это была его семья, его отец, его мир. Он вырос рядом с этими людьми и слишком долго воспринимал многие вещи как обычные.
Никакого «меня заставили».
Никакого «я ничего не знал».
Честность иногда ужасно неудобная вещь.
Я встала и прошла к окну.
За стеклом уже темнело.
Несколько минут назад мне казалось, что самое страшное — узнать какие-то конкретные преступления.
Оказалось, страшнее другое.
Понимать, что Тимур не считает всё своё прошлое ошибкой.
Какие-то части — да.
Но не всё.
Я повернулась.
— Оружие ты тоже перевозил?
Он кивнул.
Я почувствовала неприятный холод вдоль спины.
Не понадобились детали.
— Деньги?
Да.
— Людей запугивал?
Тимур коротко усмехнулся без веселья.
— Это ты уже видела.
Верно.
Я опустила взгляд на его руки.
Те самые руки, которыми он несколько дней назад держал меня на кухонной стойке.
Те самые пальцы, которые переплетались с моими в машине.
И те же руки разбивали чужое лицо.
Совместить это в голове всё ещё было сложно.
Но больше я хотя бы не пыталась делать вид, что одно существует отдельно от другого.
Тимур сам вернулся к вопросу, который оставил без ответа в клубе.
Убивал ли он.
Я подняла глаза.
Сердце сразу забилось быстрее.
Он сказал:
— Да.
Одно слово.
Никакой красивой упаковки.
Я ожидала его.
И всё равно несколько секунд ничего не могла произнести.
Тимур объяснил только главное.
Не истории.
Не количество.
Не подробности.
Случались ситуации, где стреляли в него и в его людей. Случались другие, намного грязнее. Он не собирается рассказывать мне, будто каждый раз спасал ребёнка из горящего здания и случайно нажимал на курок.
Иногда он сознательно принимал решение, после которого человек не вставал.
Я отвернулась.
Вот здесь стало тяжело по-настоящему.
Тимур не приближался.
Не пытался обнять, пока я переваривала слова.
И я была благодарна.
Потому что сейчас его прикосновение могло только запутать всё ещё сильнее.
Мне понадобилось время.
Не часы.
Несколько минут.
Но они казались длиннее.
Я думала о первой ночи в аптеке.
О мужчине с простреленным плечом, который запретил вызывать скорую.
О Севере.
О разбитых костяшках.
О пистолете, существование которого уже перестало удивлять.
Все куски наконец начали соединяться.
И мне не нравилась картина.
Но Тимур по крайней мере впервые позволил увидеть её целиком настолько, насколько был готов.
— Почему сейчас?
Он понял вопрос.
Почему вообще рассказал.
Тимур посмотрел на меня очень прямо.
Потому что мы уже не просто спим друг с другом.
И если я останусь рядом, рано или поздно всё равно столкнусь с последствиями его жизни.
Он не хочет, чтобы тогда выяснилось, что я вообще не знала, с кем была.
Вот это было почти болезненно честно.
Я подошла ближе.
Но всё ещё не касалась.
— Ты думаешь, после этого я уйду?
Тимур выдержал паузу.
— Не знаю.
— Хочешь?
Вопрос заставил его нахмуриться.
— Нет.
Первый ответ за весь вечер, в котором вообще не было сомнений.
Он не хотел, чтобы я уходила.
Но и останавливать любой ценой не собирался.
Наверное, именно это и удержало меня рядом.
Я села уже не напротив.
Рядом.
Оставила между нами небольшое расстояние.
— Мне это не нравится.
— Я знаю.
— Нет. Не в смысле «неприятная правда». Мне действительно не нравится то, чем ты занимаешься в этой части жизни. Я не хочу однажды привыкнуть к чужой крови только потому, что она на твоей рубашке.
Тимур слушал молча.
— И я не собираюсь оправдывать всё, что ты делаешь, потому что сплю с тобой.
Он едва заметно кивнул.
Никакой злости.
Наверное, ждал.
Я продолжила тише: