Страница 63 из 120
Глава 30
Разорванные связи
Моросил дождь, но – странное дело – при этом светило яркое солнце, подсвечивая быстро плывущие по небу облака. Рассматривая их, маленькая Изабель сидела, прижавшись ладошками к оконному стеклу в ожидании, когда можно будет пойти погулять в сад. Там, под могучей дубовой кроной, ждали качели – лучшее развлечение, какое только можно представить. Сама мысль о том, что скоро она сможет вновь покататься, внушала радость. А если к тому моменту вернется мама и поможет раскачаться, это ведь еще лучше! Тогда качели взлетят так высоко, что можно будет достать ногами до веток! Сама Изабель так кататься еще не умела, боялась.
В какой-то момент взгляд девочки привлекла быстро движущаяся к особняку темная фигура. Мужчина, облаченный в униформу, без зонта, но в высокой смешной шляпе, никогда прежде здесь не появлялся. Дежуривший в холле придверник поспешил впустить пришедшего.
– Найджел Маккей, инспектор полиции. – Незнакомец предъявил удостоверение, а после попросил срочно позвать герцога.
Вызывать отца вот так, без приглашения и с порога, никто не имел полномочий. Напротив, это он вызывал других, назначал встречи, и это его дожидались пришедшие. Никак иначе.
Инспектор выглядел обеспокоенным. Его лицо было мокрым от дождя, с носа капала вода, но, похоже, его это не волновало. На девочку он не обратил никакого внимания. Обычное дело: в этом доме Изабель не замечали гораздо чаще, чем замечали. Инспектор нервно крутил в руках свою шляпу, рассматривая новый семейный портрет супругов Дайер. Легкий запах масляной краски все еще витал в воздухе.
Предчувствуя неладное, девочка сползла с козетки
[3]
[Козетка – небольшой диван для бесед, по виду напоминающий два соединенных кресла.]
и спряталась под журнальный столик.
Вскоре явился отец. Инспектор тянуть не стал.
– Господин Дайер, примите мои глубочайшие соболезнования. Ваша жена, леди Гортензия, и ее камеристка около часа назад были обнаружены мертвыми. Мы предпринимаем все возможное, чтобы…
– Как это произошло? – Голос Ричарда Дайера не дрогнул.
– Их нашли на пересечении Лютьен-парка и площади Мира обескровленными.
– Полагаете, это сотворил вилах?
– Нет, сэр, исключено. Вилахи питаются мясом, рвут плоть клыками, а когтями оставляют глубокие порезы. Да и в город зараженные ликантропией забрести незамеченными никак не смогли бы. В случае с вашей супругой и камеристкой не обнаружено следов борьбы. Все указывает на то, что их убили быстро, а кровь использовали в темном ритуале. Мы располагаем сведениями о неких культах…
– Культах? – прервал герцог уже повышенным тоном. – А вы не думали, что обескровливание свойственно вампирам?
– Сэр, вампиров не существует, – проговорил инспектор как нечто само собой разумеющееся. – Это лишь твари из легенд, не более.
– Народ на севере с вами не согласится. Взять хотя бы Навкар. Бывали там?
– Нет, сэр. Не бывал. Я всю жизнь провел в Раканте.
– Тогда и говорите, что вампиров нет в Раканте. Однако рано или поздно они доберутся и до столицы. Попомните мои слова.
Они продолжили разговор, но Изабель больше не слушала. Отползла к окну, спряталась за шторой и долго-долго щипала себя за руку. Ей казалось, что все не взаправду. Дождь и солнце, инспектор в нелепой шляпе, известие о маминой смерти. Такого просто не может быть. Это какой-то страшный сон, вот только почему-то он никак не заканчивался.
Прошло несколько часов, прежде чем Изабель поняла: это реальность. Мамы больше нет, ее лишило жизни какое-то чудовище. И не важно, какое именно: приверженец культа, оборотень или вампир из древних сказаний.
Маму убили, чтобы забрать ее кровь. Как будто она была не человеком, а какой-нибудь скотиной на ферме или глупой курицей, которой отрезать голову – пара пустяков, никто и слезинки не прольет. Изабель часто видела, как кухарки обезглавливают домашнюю птицу, ошпаривают ее, выщипывают перья и потрошат. Когда-то это казалось ужасным, но Изабель объяснили: для выживания люди вынуждены делать подобные вещи, так устроена природа. Сильный убивает слабого.
До сих пор казалось, что их семья и есть сила. Все указывало на это. Изабель понимала, что растет в необычной семье и ее отец далеко не обычный человек. Он влиятельный, уважаемый, важный. Что это, если не сила? Казалось, он защитит каждого члена семьи, что бы ни случилось.
И вот мамы не стало. Убийца не побоялся ни правосудия, ни гнева герцога, ни ада… Он возомнил, что останется безнаказанным. Так что же за ужасный демон разгуливал по столице?
Мамы больше нет… Однако Изабель ни в коем случае нельзя выказывать свою осведомленность, свою скорбь, пока сам отец не посвятит в эту трагедию. Изабель должна стереть с лица слезы и вести себя как обычно. Не скулить и не плакать. Но как бы она ни старалась, вести себя как обычно не получалось. И качели в саду на долгие, долгие годы остались пустыми.
* * *
Хлеб так вкусно пах, что Изабель не удержалась и потянулась к корзинке. Двумя пальчиками она отщипнула крошечный кусочек, вот только это действие не осталось без внимания отца. Он ударил кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула. Испуганная девочка тут же выронила хлебный кусочек и сжалась при виде грозного лица, боясь наказания.
После смерти матери отец сильно изменился. Раньше он стремился проводить свободное время с детьми, проявлял родительскую ласку, а теперь Изабель совсем перестала его узнавать. С каждым днем он становился озлобленней и строже, а Изабель – отчужденней. Образ прежнего заботливого отца часто всплывал в памяти девочки, но такие воспоминания причиняли слишком много боли, поэтому она их отгоняла. Отчего-то Изабель казалось, что она сама виновата в том, кем стал отец. Что на него повлиял не только мамин уход, но и она, глупая недотепа, стала причиной его постоянного расстройства и разочарования.
– Изабель! – прогремел он. – Я ведь предупреждал: ты не должна притрагиваться к пище, пока не вознесешь молитвы Господу Богу нашему! Напрашиваешься на порку?!
Никогда прежде он не поднимал на нее руку, но частенько грозился отлупить. К тому же регулярными порками он воспитывал Александра, ее старшего брата. Но тот ведь пререкался, бунтарствовал, отстаивал какие-то свои взгляды.