Начало

Осекся Петро, уже готовящийся сказать что-то супротив есаула. В глазах его плеснулся дикий, животный ужас, и одновременно с тем заголосили бабы и детки, только-только вызволенные из неволи. Их тягучий, протяжный вой поумерил пыл черкасов, и тогда Григорьев подвел спору окончательную черту:

– Пойдем в Черкасск все вместе, у нас каждый казак на счету. За всех, кого мы вызволили в Крыму иль на турецкой галере, пролита кровь донцов – так что и первое слово теперь за нами. А зимой, стало быть, вернетесь вы на Сечь – татары-то редко зимой в набег ходят.

Петро поджал губы, но спорить не стал, лишь кратко вымолвил:

– Любо.

Есаул согласно кивнул головой, как равному кивнул, ответив искренне, с душой:

– Спаси тебя Господь за светлую голову!

После чего, не дав спорщикам разойтись, быстро добавил:

– Ну, а коли всем миром идем в Черкасск, потребно также выбрать на круге походного атамана. Кто кого предложит?

Первым закричал Митрофан:

– И предлагать нечего! Ты есаул, характерник, во тьме сквозь шторм вывел нас к берегу, обогнув скалы. А уж при свете солнца да по суше к Черкасску точно проведешь! Тебе, Прохор, и быть атаманом!

– Любо! Прохора в атаманы!

– Любо!!!

Семён кричал вместе со всеми. И клич большинства донцов да примкнувших к ним черкасов заглушил робкие попытки отдельных ватаг выкрикнуть имя своего головы. Тогда чуть даже повеселевший с лица Григорьев вскинул руку, призывая казаков смолкнуть, после чего заговорил:

– Стало быть, так, братья. Еды осталось у нас немного, оружия и пороха также. Значит, весь запас солонины да рыбы делим так – казакам единую долю, полоняникам половинную, включая и долю на детей. Идти нам примерно седьмицу, а значит, все, что получите, разделите на семь частей равных. И не смейте есть больше одной седьмой доли в день! Голодными вы быстро выбьетесь из сил, а тащить ослабших на плечах мы не сможем, и так раненые будут, коли с татарвой повстречаемся!

Кто-то из баб-полонянок попыталась было разинуть рот, чтобы возмутиться половинной долей – но на нее тотчас зашипели свои. У кого ум есть, те понимают, что казакам не только с полоном шагать бок о бок, но и защищать недавних невольников до самого Черкасска.

– Оружие также разделим. Кремнёвые пищали лучшим стрелкам, им же пороха хотя бы на двенадцать зарядцев. Остальные берут в руки уцелевшие сабельки иль перья свейские, ими сподручней отбиваться от конных в ближнем бою.

И это предложение не вызвало никаких вопросов. Однако после следующего казаки загудели со всех сторон.

– Уцелевший дуван оставляем здесь! Злато иль серебро, иль каменья, что захватили, их все одно немного, отдадим в жертву на строительство собора в Черкасске.

– Нет! Наша доля!

– Дуван обещали разделить!

Впрочем, закричали вслух лишь самые жадные да глупые, и на сей раз Прохор рявкнул так зычно, что недовольные тотчас затихли:

– Вы что кричите, дурни?! Забыли, Кто вас спас этой ночью, в шторм? Кому мы жизнью и спасением своим обязаны, забыли? Так я напомню! Своей рукой напомню!

Григорьев для наглядности вскинул увесистый кулак, чтобы все его разглядели, после чего уже спокойнее подвел черту:

– Кому хабар дороже жизни и свободы, те могут остаться здесь, на бережку, дожидаясь татар. А я, атаман походный, своим казакам не дозволю терять силы под весом рухляди басурманской да всякого барахла!