Начало

– Не чорбу, а шурпу. И варим мы ее, конечно, не слишком часто. По большим праздникам, да и то! А вот ежели отобьем отару овец у степняков иль в походе, подобно этому, захватим у татар скотину – вот тогда варим, сколько можно, не жалея. Да и что ее жалеть – все одно ведь на струги же овец не посадим! Также и солить, и вялить мясо никакого смысла нет – времени не хватит, а у крымчаков мы и татарской солониной разживемся.

Семён вполуха слушал родича, бросив внимательный взгляд на старого товарища по гребной скамье. Так уж вышло, что у прикованных к веслам гребцов не было людей более близких, чем те, с кем делили они «банку». Однако стоило им обрести свободу, и недавние братья словно отдалились… По крайней мере, Семён и Петро – у первого неожиданно обнаружился дальний родич среди донцов, в чем Орлов увидел не иначе как Божий промысел и благословение Господне. Ну а Петро с прочими черкасами собрались воедино, да после схватки за кочевье товарищ по несчастью вдруг выбился в старшину малороссов.

Последнее, возможно, чуть задело Орлова. Ведь именно он помог донцам еще на галере, сумев занять внимание дозора ссорой с османским прихвостнем, а после справился и с албанцем, и разрядил дробовую пищаль в турок. Но, с другой стороны, в казачьи головы иль старшины бывший рейтар и крестьянин никак не годился, а вот Петро сумел честно проявить себя в бою. Однако по всему теперь выходит, что гусь свинье не товарищ, и запорожец быстро вознесется, позабыв о приятеле.

Последний, впрочем, словно почуял, что Семён на него смотрит, и, обернувшись да встретив его взгляд, подмигнул: мол, не тужись, братец, все ведь хорошо!

И правда ведь, хорошо же… Да только Петро останется со своими черкасами на стойбище татарском, стеречь полон да струги. А вот Орлов, по всему видать, отправится вместе с казаками на татар – о чем сам Семён, впрочем, нисколько не печалился. Наоборот – не иначе как Господь посылает ему возможность исполнить обет!

Между тем Митрофан, как ни в чем не бывало, продолжил:

– У татар, к слову, солонина куда вкуснее будет, ибо они ее не только солят, но еще и пряностями обкладывают. Бастурма называется. А еще казы! Вяленая, жесткая колбаса из конины, но коли нарезать ее тонко да в рот кинуть, а там не жевать сразу, а размягчить слюной, чтобы вкус раскрылся… В походе конному – первая еда будет!

Мысли Орлова вернулись от Петро к готовящемуся походу на крымчаков – и, обратив свой взор на родича, он сразу же уточнил:

– Когда брить меня будешь?

– Сейчас, поем еще чуть-чуть…

Впрочем, закинув очередную ложку варева в рот, казак отстранился от котелка с чересчур жирной похлебкой и замер, глядя в костер:

– Ох, что-то нехорошо мне… Лучше бы щербы поел, куда как легче было бы моему животу!

Семён, от жадности смолотивший не меньше родича, ныне также почуял вдруг странное бурление в животе и последовал примеру Митрофана, откинувшись назад. Однако голод хоть и отступил, но на смену ему пришло любопытство:

– А щерба – это что, выходит, казацкая шурпа? А в чем тогда отличие? Из птицы варите?

Донец добродушно усмехнулся:

– Нет, щерба – это больше походная похлебка, и варят ее из рыбы… – мечтательно закатив глаза, родич продолжил. – Причем варят ее из любой рыбы, что в сети попалась иль на удилище, или острогой изловчились добыть. Я вот больше всего из леща ее люблю готовить, особливо, если лещ подкопченный, м-м-м… Но ведь и окунь пойдет, и плотва, и карась какой, и карп, а ежели нагулявшая жир тарань… Говорю же, что поймаешь!

Митрофан аж облизнулся при воспоминаниях, хотя ведь явно переел.

– Конечно, рыбу разделывать дольше и сложнее баранины аль конины. Вся хитрость в том, чтобы вострым ножиком срезать с костей как можно больше чистой рыбьей плоти; кости же ее с остатками мяса, кожицей, хвостами и головами отправляются вариться. Причем вариться, как шурпа – долго, чтобы все возможное от костей отвалилось.

В конце концов, донец просто лег на жесткую, вытоптанную степную землю, хорошо прогретую солнцем, и, закинув ладони под голову для удобства, продолжил:

– Ну, а как варево набрало силу, так его или вычерпывают без костей, или просто сцеживают в другой котел и бросают туда чистые куски рыбы, что ранее срезались. А также все, что есть под рукой: черемшу, пряности, соль, репу иль редьку, крупу, свежий чеснок под конец. В общем, все, что под руку попадется!

– Н-да… Вот, значит, какую рыбную юшку готовят на Дону. Вкусно звучит! А вот дома я юшку из рыбы никогда не любил – все время кости попадались, да и дух у нее так себе.

– Дух можно отбить, опустив в варево дымящуюся головешку. Или сразу варить щербу из копченой рыбы да с чесноком, м-м-м…

Казак мечтательно улыбнулся в густые усы. Но лишь стоило Семёну лечь вслед за ним на землю, как Митрофан воскликнул:

– Ну, а теперь пришла пора и бороду побрить!