Начало

Быстроногий Ветерок словно ждал мгновения, когда Бурмистров бросит его вскачь. Не успевшая выгореть на солнце трава тотчас слилась в единый малахитовый ковер под копытами жеребца, а бьющий в лицо ветер аж выдавил слезу из глаз. Сперва Пётр вознамерился скакать с докладом к своему воеводе, Андрею Васильевичу Бутурлину, доложить окольничему все как есть, а уж тот сам сообщит Ромодановскому. Но стоило дозорному приблизиться к драгунам, как по глазам ему ударил яркий солнечный блик, отразившийся от позолоты на зерцальном доспехе князя Ромодановского, следующего с драгунами в голове войска. И тотчас смекнув, что в столь напряженной обстановке он и сам имеет право обратиться с докладом к командующему конной ратью, Пётр развернул скакуна к князю и окружающим его рындам – отборным ратникам-телохранителям.

– Куда-а-а! – конные стражи князя ожидаемо перегородили Бурмистрову путь одоспешенной грудью, и тот поспешно закричал:

– Беда, княже! Князья Семён Пожарский и Семён Львов разбиты ханским войском, угодили в западню! Уцелели только рейтары Змеева! Они оторвались от татар, но теперь отступают от Выговского, преследующего рейтар главными силами.

Словно в подтверждение слов гонца, где-то далеко впереди послышались редкие выстрелы самопалов, а парой мгновений спустя – неожиданно мощный, гулкий залп. Да белесое облако дыма поднялось за рекой в стороне лесной опушки.

Григорий Григорьевич, вовсе не старый еще, крепкий мужчина чуть больше сорока, напряженно воззрился вдаль и только после обратился к гонцу, послав крепкого вороного жеребца вперед:

– Тебя-то как величать, сын боярский?

– Пётр Бурмистров, Сергея Бурмистрова сын, – склонил голову всадник, подивившись силе голоса Ромодановского. Да и облику его он тоже подивился: черные густые усы, зачесанные в стороны, и до синевы выбритый подбородок на европейский манер. Да еще длинный такой, прямой нос. Крепок и тучен воевода – впрочем, тучность зерцальный доспех скрывает, а вот ширину покатых плеч уже никак не скрыть.

– Знавал батюшку твоего, Царствия ему Небесного. Достойный был воин. Не посрами память его!

– Не посрамлю! Жизнь за то отдам! – с жаром воскликнул Пётр.

– Жизнь раньше времени отдавать не смей! После восьмого десятка в бою гибни, – улыбнулся воевода. – Понял приказ?!

– Понял! – Пётр улыбнулся в ответ, но Григорий Григорьевич уже повернул голову в сторону трубача:

– Труби приказ «Рысью!». Идем к броду, нужно успеть занять его прежде Выговского!