Страница 35 из 163
Изогнув руку, он приставил указательный палец к груди, примерно изобразив угол, под которым мог быть произведен выстрел.
– Наглядно, – позволил себе улыбку Новиков. – Вам бы в театре играть, Василий Оттович. Говорят, он сюда как раз приехал.
– Увольте, – не стал обижаться на шутку доктор. – Вы же поняли, что я хотел продемонстрировать?
– Да. Под таким углом он мог и сам застрелиться, и убийца револьвер к груди приставить способен весьма натурально. Загадка…
– Стрельнулся сам или стрельнули его – вопрос отдельный, но тут хотя бы покойник имеется, а вот куда еще трое делись? – на удивление здравой мыслью напомнил о себе исправник Попов.
– Хороший вопрос, – задумчиво протянул Арсений Устинович. – Действительно странная картина вырисовывается.
– Возможно, у отдыхающих вышла ссора, – предположил Сидоров. – У одного оказался при себе револьвер. Слово за слово – бах-бах-бах! Пришел в себя – а кругом трупы. Он их за борт, и сам от безысходности ствол к груди – и следом. Вместе с орудием убийства.
– Не хочу разрушать вашу гипотезу, Александр Петрович, но в таком случае должно было остаться больше следов, – сказал Новиков. – А раз вы их не нашли, то что? Их замели? Но это уже указывает не на убийство в состоянии аффектации, а на предумышленное…
– Следы могла буря смыть, – упорствовал урядник.
– Я, конечно, человек не сведущий в этих делах, но мне тоже версия с нервным срывом кажется маловероятной, – подал голос Фальк. – Возможно, конечно, кто-то из гостей князя Несвицкого был человеком военным, но все же – в пылу ссоры выхватить револьвер, застрелить трех человек, да еще и с учетом качки… Не скажу, что это невозможно, но стечение обстоятельств должно быть поразительным. Я даже не уверен, что именно выстрел стал причиной смерти.
– А что же еще? – удивился Евграф Андреевич. – Вы еще скажите, что он утонул!
– Мог и утонуть, – невозмутимо отозвался Василий Оттович. – Я еще не осматривал легкие, как вы понимаете. Нельзя исключить, что выстрел заставил его выпасть за борт, где он и утонул. Понятно, что стрелявший в него человек будет виновен, но причина смерти все же будет другая.
– Что опять возвращает нас к самому началу – в этом уравнении слишком много неизвестных, – сказал Новиков. – Поэтому следствие будем вести на основании тех улик, которые у нас уже есть. Доктор, закончите, пожалуйста, осмотр и подготовьте свой отчет к завтрашнему дню.
Фальк молча кивнул.
– Евграф Андреевич, поднимите станового, пусть пришлет соседних урядников, – продолжил следователь. Исправнику он явно выдал максимально простое задание, надеясь, что оно окажется тому по силам.
– Будет сделано, – солидно кивнул Попов.
– Далее, Александр Петрович. – Новиков повернулся к Сидорову. – Организуйте добровольцев. По прибытии подмоги необходимо будет расширить круг поисков. Возможно, остальные тела тоже вынесло на берег, просто в более удаленных участках. Проинструктируйте коллег. Если в радиусе пяти верст в обе стороны от выброшенной яхты ничего не найдется, пусть возвращаются обратно на свои участки и продолжают поиски там. Самому же вам надлежит заручиться содействием яхт-клуба и помочь мне в осмотре судна. Наверняка у них есть работники, которые смогут показать нам, как вы выразились, укромные места на борту, где может быть спрятано оружие. Вопросы?
– Никак нет, – исполнительно отозвался урядник.
– Тогда за…
Прежде чем Арсений Устинович успел сказал «дело», в дверь заглянул доктор Федоровский и спросил:
– Господа, мне не хотелось бы вас отвлекать, но ко мне пришел некий молодой человек, который настаивает, что должен немедля с вами увидеться.
Полицейские и следователь удивленно переглянулись. Никто из них гостей, похоже, не ждал.
– Пригласите, – наконец сказал Новиков.
Федоровский исчез, а несколько секунд спустя в комнату вошел высокий статный шатен лет тридцати, с подкрученными усами, одетый в весьма дорогой на вид светлый летний костюм. Взволнованно оглядев собравшихся, он объявил:
– Господа, я прибыл сразу же, как только узнал о произошедшем. Князь Константин Михайлович Несвицкий, к вашим услугам. Боюсь, это я их убил!
В повисшей оглушительной тишине особенно отчетливо прозвучало удивленное замечание Арсения Устиновича:
– Нет, господа, вы только не подумайте, что я жалуюсь, конечно, но это даже как-то неинтересно…