Страница 33 из 163
– Возможно, это все мое воображение разыгралось, – извиняющимся тоном сказал Фальк. – Вынесенная на берег яхта без команды… Корабль-призрак какой-то!
– Тс-с, Василий Оттович, – шикнул на него Всеволжский. – Не стоит говорить о таких вещах вслух! И вообще, удивительно поэтичное замечание, для вас-то!
– Прошу прощения, я не хотел. Видимо, стоит пореже читать беллетристику, – потупился Фальк.
– А что, подобное уже случалось? – спросил Сидоров.
Всеволжский неодобрительно покосился на доктора, однако почел за лучшее объяснить:
– У моряков много легенд о кораблях-призраках. «Летучий голландец», например. Его капитан, некий Ван дер Деккен, огибая мыс Доброй Надежды, попал в страшный шторм. Когда часть команды попыталась убедить его переждать непогоду в безопасной бухте, он объявил их мятежниками и казнил. Остальным морякам Ван дер Деккен пообещал, что никто из них не сойдет на берег, пока они не обогнут мыс. Капитан слыл страшным сквернословом и богохульником, а потому, говорят, Господь услышал его и проклял. Теперь Деккен и его команда обречены вечно скитаться по всем морям и океанам, но так и не обогнуть мыс Доброй Надежды. Но, думаю, Василий Оттович говорил не о «Голландце», а о сравнительно недавнем случае. «Мария Целеста», верно?
– Если не ошибаюсь, так этот корабль назывался, да, – кивнул доктор.
– Да, про нее много чего понаписали. Если вкратце, то лет тридцать назад бриг «Деи Грация» наткнулся в океане на бригантину «Мария Целеста». Корабль дрейфовал абсолютно пустой. Все шлюпки на местах. Бортовые запасы не тронуты. Серьезных повреждений нет. Только вот ни одного человека, ни живого, ни мертвого, на борту не нашли. «Марию Целесту» отбуксировали в Гибралтар, учинили следствие, но оно так и закончилось ничем. Десять человек, члены экипажа и пассажиры, просто исчезли. И никто не знает, что с ними произошло…
– В таком случае вынужден согласиться с Владимиром Оттовичем, – тихо произнес Сидоров. – Весьма похоже на нашу историю.
Повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Даже Кунин, который в иных обстоятельствах непременно влез бы со своими версиями и комментариями, молчал. Василий Оттович посмотрел в широкое окно, выходящее на пирс, и в надежде разрядить обстановку произнес:
– Хм, господа, мне кажется или дождь сходит на нет?
– Не кажется, – проследил за его взглядом контр-адмирал, явно обрадованный возможностью перевести тему. – Может, даже распогодится после обеда. Кстати, об обеде! Господа, «адмиральский час»
[3]
[Полдень. Такое обозначение бытовало на флоте с 6 февраля 1865 года, когда орудие на территории Главного адмиралтейства в Петербурге начало выстрелом отмечать двенадцать часов дня.]
наступил. А не перекусить ли нам?
Возражений сие предложение не встретило (вернее, Сидоров хотел было отказаться, однако Всеволжский объявил, что угощает присутствующих и не примет отказа). Как уже отмечалось, повар яхт-клуба немногим уступал французу, которого выписал для «Швейцарии» Владимир Львович Козлов. Компания переместилась в обеденный зал, где за большим общим столом им подали салат из телячьего языка с каперсами и огурцом, стерляжью уху и ростбиф из говядины с молодым горошком и морковью по-французски.
– Давненько, кстати, не заходили нас проведать, Василий Оттович, – с отеческим упреком заметил Всеволжский.
– Да, знаете, все время что-то отвлекало, – ответил Фальк. Действительно, в яхт-клуб он заглядывал только в конце мая, когда состоялось открытие сезона.
Обед уже подходил к концу, когда к Всеволжскому хромающей походкой подошел боцман и зашептал что-то на ухо. Контр-адмирал изменился в лице, отложил столовые приборы и обвел гостей взглядом.
– Господа, мои матросы обнаружили утопленника. Боюсь, он может быть с «Ундины».
– Где? – мигом подобрался Сидоров.
– К западу от того места, куда вынесло яхту. Вас проводят.
Сидоров и Фальк быстро встали. Кунин вскочил было следом, но общими усилиями его убедили закончить обед. Один из матросов, подтянутый парень лет двадцати, ждал их у выхода на променад. Дождь действительно сильно ослаб, превратившись в еле ощутимую морось, а с наветренной стороны, в прогалинах меж облаков, уже выглядывало чистое небо. Доктор и урядник вслед за провожатым быстро миновали беседку и выброшенную на берег «Ундину» и двинулись дальше.
Тело нашлось через полверсты, уже за пределами Зеленого луга. Судя по каменному забору, проглядывающему меж деревьев, здесь уже начиналась территория усадьбы Несвицких. У лежащего на животе утопленника дежурил еще один матрос, видимо тот, что и нашел тело.
– Мертв? – мрачно спросил Сидоров.
– Так точно, вашбродь, – откликнулся дежурный. – Мы уж тут ничего не трогали до вашего прихода…
– Молодцы, правильно сделали, – похвалил урядник. – Доктор, осмотрите?
Фальк кивнул, поставил на песок свой саквояж и опустился рядом с покойным. Тело он перевернул на спину и принялся бесстрастно анализировать увиденное. В том, что мужчина мертв, сомневаться не приходилось. Кожа бледная или синеватая, немного вздулась от нахождения в воде. Глаза открыты. Зрачки расширены и не реагируют на свет. От нахождения в холодной воде тело окоченело.
Одет покойник был в темные брюки и белую рубашку. Возможно, дорогую, но сейчас установить это было невозможно. Рубашка была до прозрачности мокрой, и Фальку показалось, что на груди она чуть темнее. Он нагнулся и пригляделся. Ткань была повреждена, будто прожжена. Вокруг – лишь слабый буроватый ореол, будто след от вина.
– Александр Петрович, – тихо, так, чтобы его услышал только Сидоров, произнес доктор. – Боюсь, это по вашей части. Смерть была насильственной.