Страница 23 из 163
Кроме Фалька. Который был вынужден, вместо того чтобы проводить Лидию и Ираиду Дмитриевну домой, отправиться за сцену вместе с Сидоровым. За дамами обещал присмотреть Неверов. А еще Василий Оттович обратил внимание, что князь куда-то исчез сразу после окончания спектакля. Хотя, по мнению доктора, сейчас бы ему следовало мчаться за кулисы вместе с урядником и призывать труппу к ответу.
Как бы то ни было, явление за сценой Александра Петровича в униформе вызвало ажиотаж. Когда Сидоров потребовал встречи с руководством, актерская труппа буквально вытолкнула из своей среды двух человек. Одним оказался уже знакомый им конферансье, представившийся Карлом Кронидовичем, а вторым – всклокоченный кудрявый мужчина с выдающимся носом и задумчиво-надменным видом.
– Карл Кронидович, прошу, избавьте нас от этого общества, – протянул он.
– Всенепременно, всенепременно! – пообещал конферансье и бросился в атаку. – Господа, по какому праву вы беспокоите моих актеров?
– Мы их не беспокоим, мы просто хотим задать несколько вопросов, – спокойно ответил Сидоров. – Позвольте поинтересоваться, с кем я имею дело?
– Карл Кронидович Гейнц, антрепренер.
– Антрепре-кто? – переспросил Александр Петрович. – Можно по-русски, пожалуйста? Чем вы занимаетесь?
– Антрепризой, – ядовито улыбнулся Карл Кронидович. – Но ежели желаете знать, то я помогаю труппе арендовать площадки для выступлений, нахожу временное жилье, обеспечиваю актеров костюмами и реквизитом, рекламирую спектакли, продаю билеты, веду бухгалтерию, плачу гонорары артистам. Так что лучше спросите, чем я не занимаюсь?
– А ваш спутник?
– О, этим вопросом вы выдаете свое бескультурье! – воскликнул Гейнц. – Это же сам Сергей Анатольевич Богомольцев-Донской!
– Сам? – переспросил Фальк, не в силах сдержать смешка.
– Собственной персоной, – прогнусавил кудрявый.
«Значит, это и есть приглашенный Несвицким режиссер», – подумал Василий Оттович.
– Я повторю – чего вам от нас нужно? – требовательно вопросил Гейнц.
– Повторю и я – задать несколько вопросов, – ответил урядник. – Касательно пьесы.
– Э, нет, голубчик! – вскричал Карл Кронидович. – Не позволю вам топтать искусство своей сатрапской моралью!
– Что делать, простите? – явно не понял суть претензии Александр Петрович.
– Мы полагали, что хоть здесь обойдемся без ваших придирок! Более того – обе пьесы абсолютно безобидны! Аб-со-лют-но! Политика? Ее там нет! Еврейский вопрос? Отсутствует! Об армии и флоте? Ни слова! Мы не нападали на бюрократию! Не касались проституции! Среди героев не было писателей, депутатов, студентов, спиритов… Кого там еще нам запрещали, Сергей Анатольевич?
– Кокоток, – задумчиво протянул Богомольцев-Донской.
– Вот! А проституции мы не касались! – напомнил Гейнц. – Так что?! Что?! Нет, я вас спрашиваю: что вам не понравилось на этот раз?!
Опешивший от напора Сидоров умоляюще посмотрел на Фалька.
– Я думаю, вопросы нашего урядника никак не связаны с цензурными замечаниями, – примирительно сказал Василий Оттович. – Он просто хотел бы уточнить…
– А вы, собственно, кто? – перевел на него жгучий взгляд Гейнц.
– Василий Оттович Фальк, врач.
– Врач? – вздрогнул антрепренер. – А что, кому-то из публики стало плохо?
– Плохо станет вам, если не начнете отвечать на вопросы уже! – прорычал Сидоров.
– Я буду жаловаться! – топнул ногой Гейнц.
– Кому?
– Князю Несвицкому, нашему патрону!
– О, на вашем месте я бы этого не делал, – посоветовал Василий Оттович. – Скажите лучше, кто автор «Старых друзей»?
– Автор? – настала очередь Гейнца удивляться. – А зачем вам автор? Какие у вас к нему претензии?
– Я автор, – торжественно произнес Богомольцев-Донской, не обращая внимания на настороженность антрепренера.
– Благодарю за ответ, – кивнул Фальк. – И давно вы написали эту пьесу?
– Я ее не на-писал, я ее за-писал, – поправил его режиссер. – Произведения приходят ко мне из космоса. Я проводник, всего лишь записываю их на бумагу и интерпретирую с актерами.
– И как давно космос передал вам сие произведение? – поинтересовался Фальк.
– Еще в июне.
– Чем, в таком случае, вы объясните, что содержание вашей пьесы схоже с трагическими событиями, произошедшими в прошлое воскресенье? – задал вопрос Сидоров, став похожим на изготовившуюся к прыжку охотничью собаку.
– Космосом, – ни капли не смутившись, ответил Богомольцев-Донской. – Космосу все ведомо. Что было. Что есть. Что будет.
– Погодите-ка, вы хотите обвинить Сергея Анатольевича в каком-то преступлении? – вклинился между ними Гейнц, закрыв собой режиссера.
– Ни в каком преступлении его не обвиняют, – примирительно произнес Фальк. – Однако мы вынуждены спросить: кто может засвидетельствовать, что пьеса была написана заранее?
– Кто угодно, – пожал плечами режиссер. Вышло у него это даже как-то по-человечески. – Да вот хоть Карл Кронидович. Или любой из актеров. Мы начали репетиции две недели назад.
– Вы готовы подтвердить авторство пьесы в присутствии судебного следователя? – спросил его Сидоров.
– Я… Гм… Я бы не хотел присваивать себе космические прозрения, – стушевался Богомольцев-Донской.
– Так, Василий Оттович, я этого космического проводника сейчас арестую! – окончательно утратил свое привычное самообладание от столкновения с богемным духом урядник.
– Не имеете права! – вновь закрыл режиссера собой Карл Кронидович.
– Господа, потрудитесь говорить тише, право слово, голова болит, – прервал их низкий и томный женский голос. К ним не подошла, а скорее подплыла давешняя актриса. Сценический костюм она сменила на не слишком практичное в дачной местности, но в меру сногсшибательное черное платье, дополненное жемчужным ожерельем. Воздушности ей добавило облако дыма, которое она выпустила, глубоко затянувшись папиросой в длиннющем мундштуке.
– Сей же час, Ольга Ивановна, сей же час! – залепетал Гейнц, утратив всю воинственность.
– Благодарю, – не глядя на него, сказала актриса и удалилась, вновь окружив себя сизым дымом.