Страница 94 из 142
Дыхание Найи замерло, словно арктическая вода в лёгких, а губы приоткрылись.
Эта живопись отличалась от той, что она видела на кирпичной стене кафе мадам Мейв или на коже Кровавых Еретиков. Она была более… детализированной. Ромбовидная форма лица женщины, её серебристые пряди, закрытые глаза, украшенные бледными ресницами — детали её выразительных черт лица были безупречны и завораживающими.
Она резко повернулась к Ронину, язык вдруг стал тяжёлым.
— Что это?
— Я нарисовал этот портрет, когда мне было двенадцать, — Ронин смотрел под ноги. — На следующий день после того, как ты меня спасла. Я хотел никогда не забывать твоё лицо.
Моё лицо.
Она недоверчиво смотрела на рисунок.
— Ты умеешь рисовать?
— Да. — Он хрустнул костяшками пальцев, опустив руки вдоль тела. — Это… секретное хобби, полагаю.
Она могла представить его — совсем юного, сидящего за столом с чашкой кофе где-то поблизости (она была уверена, что его зависимость началась рано). Вокруг валялись листы бумаги, карандаши и обрывки ластика. Сосредоточённость была выгравирована на его бровях, пока он выводил контуры её лица — вплоть до каждой крошечной реснички.
Когда она думала, что для всех она — пустое место, для него она всегда была кем-то особенным.
— Ты повсюду в этом городе, Найя. Нарисована на стенах зданий, на моих Кровавых Еретиках, на мне самом. Этот город принадлежит тебе так же, как и мне. Я твой.
Она повернулась к нему, а он смотрел на неё глазами, в которых сияло и горело обожание, предназначенное только ей.
— У тебя всегда будет здесь дом — во мне, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы никто больше не смел ничего у тебя отнять. Счастье, свободу, всё, чего ты хочешь. Я позабочусь, чтобы это стало твоим.
В горле встал ком, пока она пристально смотрела на него. Страсть, неведомая ей прежде, захлестнула её изнутри. Она не боялась смотреть на него открыто, отвечая на его обожание. Ронин был слишком хорош, и она не могла противиться защитному инстинкту, не желая отвергать такую чудесную мечту прямо перед своими глазами.
— Я бы хотела сделать тебя своим домом, — сказала она. — Но что, если меня снова отнимут у тебя?
Его рука легла на её щёку, большим пальцем он провёл по её дрожащим губам.
— Я найду тебя, куда бы ты ни ушла.
Она прильнула к его ладони, чувствуя себя в его прикосновении больше дома, чем когда-либо за стенами дворца своей матери.
Ронин поднял другую руку и протянул ей мизинец. На его пальце было кольцо с алым камнем в центре — точь-в-точь как на её браслете. Оба камня слабо мерцали, словно он скреплял свою клятву заклинанием.
Улыбка коснулась её губ, вспоминая, как они делали это в прошлый раз, и она обвела свой мизинец вокруг его.
— Никогда не отпускай меня, — прошептала она.
Ронин нежно притянул её к себе.
— Никогда, — поклялся он, скрепляя слова поцелуем.
— Где мы? — спросила она, продолжая шевелить губами об его губы.
— На кладбище Кровавых Еретиков. — Он не разрывал их касания лбами. — Здесь мы предаем земле тех из нас, кто уходит. Поскольку кладбище находится на лей-линии, многие из нас приходят сюда тренировать новичков или подзарядиться, когда наш магический запас на исходе.
Чьё-то покашливание сбоку заставило Найю вздрогнуть.
Ронин повернулся к девушке, чьи пирсинг-кольца на губах блестели в свете свечей.
— Что случилось, Соф?
Девушка приветливо улыбнулась, откидывая каштановую косу за плечо.
— Мы жарим маршмэллоу, не хотите присоединиться?
Ронин посмотрел на Найю, вопросительно приподняв брови.
Она просияла.
— Я бы с радостью попробовала маршмэллоу.
Ронин улыбнулся, словно иного ответа не ожидал, и в её груди разлилось тягучее чувство, подобное расплавленной смоле.
Вместе они последовали за девушкой по тропинке, по которой пришли. Все, кого они встречали, снова почтительно склонялись.
Найя наклонилась, чтобы прошептать Ронину на ухо:
— Они всегда так кланяются в твоём присутствии?
Ронин вдруг так внезапно разразился смехом, что Найя вздрогнула, а Соф оглянулась через плечо.
Щеки Найи вспыхнули, она толкнула его локтем в рёбра.
— Перестань смеяться! Ты заставляешь их глазеть ещё больше!
Ронин кряхтел, хватаясь за ушибленное место, всё ещё содрогаясь от лёгкого смеха.
— Они кланяются не мне. — Он протянул руку и игриво дёрнул её за кончики прядей. — Они кланяются своей богине.
Она с изумлением уставилась на него.
Ронин подмигнул, явно наслаждаясь её замешательством.
Прежде чем она успела высказаться, они подошли к группе людей, окруживших высокий костёр и оживлённо болтавших. Яркое пламя трещало и плясало, а лёгкий ветерок приносил в волосы Найи запах дров.
— У нас сегодня гостья! — Соф захлопала в ладоши, подпрыгивая от радости. Она направилась к сумке, наполненной пакетами с пушистыми белыми цилиндрами и металлическими палочками.
Головы повернулись в сторону Найи и Ронина. Одна за другой на их лицах отражалось осознание. Мужчины и женщины, имен которых она не знала, поклонились ей с таким глубоким чувством преданности, что это не поддавалось никакому логическому объяснению.
Кем она была для них, как не неведомой богиней, мифом?
— Все, это Найя. — Рука Ронина легла на поясницу Найи. — Богиня Кровавых Еретиков.
Дыхание перехватило. Слёзы обожгли нос, наполняя глаза. Какофония приветствий заставила её улыбаться, как счастливую, расчувствовавшуюся дурочку.
Богиня Кровавых Еретиков.
Она повторяла этот титул, словно красивую строчку из песни, застрявшую в голове, моргая, чтобы сдержать слёзы.
Соф протянула ей металлическую палочку с насаженным маршмэллоу.
— Я люблю поджаренные до черноты. А ты?
Найя с любопытством смотрела на белое лакомство.
— Не уверена. Никогда не пробовала.
— Не слушай её. — Из круга вышла ещё одна девушка с длинными чёрными косами до пояса. — Я покажу тебе, как сделать его тягучим, не превращая в уголь.
Ронин осторожно подтолкнул её к остальным, мимоходом коснувшись губами её макушки.
Найя перекатывала в ладонях глобусообразный предмет, осматривая маленькие точечки на его глянцевой поверхности.
— Бомба? — повторила она, скептически и с недоверием, не понимая, как это может работать.
Ави понюхал содержимое банки с лягушачьими лапками, поморщился и швырнул их в бурлящий котёл в центре комнаты.
— Магическая, — пояснил он.