Страница 68 из 142
Прошлое
— Матушка шлёт свои приветствия. — Солярис склонил голову в знак почтения перед Высшей Богиней Моря, восседавшей на троне, высеченном из кианита.
Найя стояла рядом, опустив руки, и рассматривала пустое пятно на стене над головой Миры, мечтая оказаться в любой другой точке мира.
Не то чтобы она была занята чем-то важным до того, как её вызвали. Однако Раксу потребовался час, чтобы разыскать её в дальней бухте к югу от дворца. Впервые за долгое время раздражение сопровождающего вызвало на её лице лёгкую улыбку.
После столетия вынужденной близости с Солярисом ей стало трудно находить радость в чём-либо, и даже колкий тон Миры больше не вызывал в ней страха.
— Полагаю, леди Левина разочарована, как и я, лорд Солярис, — произнесла Мира. — Как думаешь, почему?
Солярис переступил с ноги на ногу, и до Найи долетел шлейф пряностей — запах обожжённой огнём древесной щепы и гвоздики. После обретения титула Высшего Бога Огня его аромат изменился. Найя не нашла в себе сил, чтобы тосковать по его прежнему, привычному запаху лемонграсса.
— Леди Мира, как вы могли убедиться сами, Найя и я делаем в точности то, о чём просили вы и моя мать. Полагаю, причина, по которой у Найи до сих пор нет ребёнка, заключается в её бесплодии.
Найя не знала, что задело её сильнее: то, что он говорил о ней так, словно её не было рядом, или то, что она впервые за десятилетия услышала, как он произносит её имя.
Каждая ночь была похожа на предыдущую. Настолько безличная, насколько это возможно. Ракса провожал его в опочивальню, вставал в углу и наблюдал.
Иногда Солярис выпивал зелье, чтобы исполнить долг. Её постель была табу. Она не хотела разрушать ту безопасность, которую та даровала. Только одиночество было невыносимым, и она была готова принять любую форму близости, какую ей предлагали.
Во время их встреч у стены она позволяла себе наслаждаться прикосновениями его рук и губ.
А после, когда он уходил, она приводила себя в порядок и молилась Высшей Богине Судьбы.
Казалось, леди Руэль услышала её молитву.
— Боги не рождаются несовершенными, — ответила Мира.
— Тогда, возможно, это дело рук леди Руэль, — предположил Солярис.
Найя заметила, как изменились глаза Миры, цвета грифельного сланца, словно замерзающая вода. Перспектива беременности Найи была для неё последним лучиком надежды. И теперь он погас.
Горький смешок застрял у Найи в горле.
Мира и Солярис одновременно повернулись к ней.
Найя не знала, откуда взялся этот прилив безрассудной смелости. Возможно, после последнего столетия, когда её нервы были на пределе. Или из-за того, что ночь за ночью, пока Солярис входил в неё, она чувствовала лишь отвращение к себе за то, что была слишком напугана последствиями отказа. Она отстранялась от самой себя, слишком истощённая, чтобы разбираться в чувствах. Избегание было самым простым решением. Решением, которое работало лишь до поры — пока Найя не сорвалась на Джианну за то, что та забыла принести её любимый мармелад к завтраку.
Служанка всегда была мила и извинялась, и она уж точно не заслужила стать мишенью для вспышек Найи.
Тогда она научилась планировать свои срывы: брала глиняный кувшин вина и уходила глубоко в джунгли, подальше от дворца. Она нашла водоём, ставший её местом уединения. Пьяная, она заходила в воду, и её кожа окрашивалась в цвет звёздного серебра. Это было её еженедельное терапевтическое очищение. Хотя это никак не облегчало тяжесть депрессии, цеплявшейся за неё, словно ядовитая тень.
— Это довольно гениально со стороны лорда Кассиана, — сказала Найя Мире. В желудке всё сжалось, но она продолжила: — Он предположил, что вы попытаетесь нарушить законы его проклятия, и заключил сделку с Высшей Богиней Судьбы, чтобы она даровала вам бесплодную дочь.
Солярис открыл рот, ошеломлённо глядя на неё.
— Найя…
— Теперь, когда я бесполезна для вас до моего восьмисотого года, — Найя подняла подбородок, не чувствуя страха, — я желаю исследовать мир за пределами Кайманы.
Мира рассмеялась.
Найя побледнела. Она никогда прежде не слышала от Миры столь живого, зловещёго звука.
— Ты хочешь покинуть моё королевство? — Мира, одарив Найю злобной улыбкой, излучала ярость, подобную приливным волнам.
Инстинкт заставлял Найю подогнуть колени в мольбе о прощении, но она напрягла их, не давая себе сдаться.
— Да.
Мира не моргала, её взгляд был достаточно сильным, чтобы выжечь кислород в помещёнии.
Лёгкие Найи сжались, она прижала руки к горлу, вспоминая жжение вина из морских ягод.
— Моя старшая дочь, — произнесла Мира, — если я должна страдать в этой клетке, то ты будешь страдать в ней вместе со мной.
В четырёхсотый год жизни Найи родился Финниан.
В тот миг, когда отец вложил в её руки маленький комочек с чёрными волосами и ярко-зелёными глазами, часть её внутреннего гнетущего тумана рассеялась. Лучи солнца пробились сквозь тьму. В ней снова забрезжила надежда. Вставать с постели стало легче, словно она сбросила ороговевшую кожу, к которой привыкла.
Присутствие Финниана несло нежность, похожую на отцовскую, и Найя стремилась защитить своего маленького брата. К счастью, его титул оставался неизвестным, а сам он оказался беспокойным младенцем. Эти две причины заставили Миру быстро потерять к нему интерес, и отец стал его единственным опекуном.
Шли годы, визиты Соляриса стали редкими — всего пара раз в год. И Левина, и Мира отменили приказ о беременности Найи, решив, что это вмешательство Высшей Богини Судьбы сделалоеёбесплодной.
Найя не могла понять, печалит ли её мысль о том, что у неё никогда не будет детей, или радует.
Глядя на маленького Финниана с нежностью, она поняла: когда-нибудь, с подходящим человеком, она захочет стать матерью. Создать свою собственную семью.
На протяжении всего детства Финниана Найя учила его истории Земли Смертных, рассказывала о войнах и медицине. Она позволяла ему сопровождать её в деревню, где они ели хлеб на закваске и встречались с отцом в его любимой бухте. Отец проращивал деревья прямо из земли и щекотал им ступни цветами.
Когда Найа не выполняла мелкие поручения Миры, её внимание было сосредоточено исключительно на брате и отце.