Страница 58 из 142
— Я был эгоистом, — ответил он, не задумываясь. — Я хотел узнать, каково это — держать на руках своего ребёнка, любить кого-то больше себя. Я знал, что Мира хочет ребёнка лишь для того, чтобы снять проклятие, но мне было всё равно.
Найя горько усмехнулась, игнорируя болезненный укол нежности, который вызвали его слова. В глубине души она всё это понимала. Но всё равно спросила:
— Ну и как? Получил, чего хотел?
Он протянул руку через стол и взял её за руку. Его нежное прикосновение проникло в саму душу, растапливая горечь.
— Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, Найя. С самого первого твоего вздоха. Я знал, что смогу полюбить тебя так сильно, что этого хватит, чтобы компенсировать отсутствие любви твоей матери.
Найя поверила ему. Больше, чем кому-либо в своей жизни.
— Ты спрашиваешь, почему я не вмешиваюсь, — сказал он. — А всё потому, что мне запрещёно наносить ущерб Мире. Если я сделаю это, Кассиан отведет меня в Землю Мёртвых, где я буду навечно заключён в Моросе.
За минувшие века Совет приговорил к Моросу немало богов за самые разные преступления.
Эндер, бывший Высший Бог Зимы, ненавидел смертных и наслал на их земли вечную зиму. Это переполнило Землю Мёртвых душами. Мольбы, полные презрения и проклятий, обрушились на Высшую Богиню Судьбы. Смертные плевали на её имя, виня её в своих бедах — потере близких, скота, средств к существованию. В итоге Совет наказал Эндера за злоупотребление титулом, отправив в Морос. Это была тюрьма в огненных глубинах Земли Мёртвых, которой управлял сам Кассиан. Смерть не была обязательным условием для заключения.
Одна мысль о том, что такая участь может постичь отца, заставила Найю содрогнуться.
Охватившее её чувство беспомощности и никчёмности было всепоглощающим. Каким бы адским местом ни был этот Морос, она потеряет отца навсегда, если он хоть раз нарушит правила.
Она сжала его руку крепче, боясь, что боги вырвут его из её рук, стоит ей ослабить хватку.
Страх, бегущий по венам, разгорался подобно лесному пожару, пожирающему всё на своем пути.
Дни, проведённые с ним, внезапно показались ей сочтёнными.
— Мне это не нравится, отец.
— Ничего не случилось, милая, — он тихо рассмеялся. — Я здесь, с тобой. Не волнуйся.
Он был её единственным лучом света во тьме, окутывавшей жизнь. Каждая мягкая улыбка, каждая распустившаяся георгина; низкий рокот его смеха и нежное прикосновение к прядям её волос; яркий солнечный свет посреди суровой зимы — маяк для её надежды и постоянной любви, за которую она цеплялась изо всех сил.
Ей нужно было, чтобы он был рядом, был вокруг, всегда в пределах досягаемости.