Страница 53 из 142
Глава 19
В дверь опочивальни Найи постучали.
— Леди Найя, к вам лорд Солярис.
Найя не подняла глаз на Джианну и не проронила ни слова.
Дверь скрипнула. Послышалось шарканье ног. Джианна поспешила удалиться.
Крупная фигура Соляриса шагнула в тёплый свет свечей, зажжённых в её покоях.
Найя не удостоила его вниманием, продолжая нанизывать морские ракушки на нить, сидя у своего туалетного столика. Выдвижные ящики были полны ими — результат бесконечных прогулок по бескрайним берегам Кайманы. Это было единственное, что помогало ей хоть немного успокоиться после того, как отец покинул её спальню.
— Найя, — тихо произнёс Солярис, стоя рядом.
Раздражение, словно горячая волна, поднялось у Найи по загривку, опалив кончики ушей. Сжав зубы, она спросила:
— Что тебе нужно?
— Я надеюсь, ты понимаешь…
— Уходи. — У неё не было ни малейшего желания слушать его оправдания.
— Мне жаль, любимая.
Ее пальцы судорожно сжались на ракушке, пока она с усилием проталкивала соломинку сквозь крошечное отверстие.
— Хорошо. Я прощаю тебя.
— Не делай этого.
— Чего именно?
— Не отгораживайся от меня.
Ракушка выскользнула из пальцев.
Она резко вскинула голову. Отражение лунного света, проникающего сквозь мансардное окно, отразилось на его нахмуренном лбу, а в глазах читалась мучительная боль.
— Ты глупец, если ждешь иного после всего случившегося.
Он поморщился от язвительного тона её голоса.
— Я не могу пойти против воли твоей матери.
Найя с грохотом швырнула недоделанный браслет на столик и вскочила. Ракушки рассыпались, застучав по её ступням и разлетаясь по полу из лунного камня.
— Ты месяцами ослушиваешься её приказов! Мы должны делить ложе, но мы этого не делаем!
Его взгляд, направленный на неё, стал жёстким.
— Это другое.
— Насильно принуждать меня к чему-либо ничем не отличается от того, чтобы смотреть, как я тону, Солярис.
— Мы боги, Найя, мы не можем умереть, — с горечью бросил он.
Она сжала кулаки по бокам, ярость застлала ей зрение.
— Пусть мы бессмертны, это не значит, что мы не чувствуем боли!
— Ты стойкая. — Он смотрел прямо на неё, но она никогда прежде не чувствовала себя настолько незаметной в его присутствии.
Она сглотнула комок, подступивший к горлу, — с нее было довольно слёз на сегодня.
— То, что я стойкая, не значит, что я сделана из камня! Ты украл банку и бросил меня на произвол судьбы, чтобы я расплачивалась за последствия. Доверие бывает разным, и моё разбилось вдребезги, пока ты сидел молча и смотрел, как она наказывает меня за то, что сделал ты. Я не желаю иметь близость с мужчиной, лишённым чести.
Боль от её слов отразилась на его лице. Напряжение заиграло желваками на скулах.
Он развернулся, уперешись руками в бока.
Долгая минута прошла в тяжёлом молчании.
— Ты знаешь, что нас ждёт, — сказал он, стараясь придать голосу спокойствие. — Мы должны стать мужем и женой…
Она издала циничный смешок.
— Давай не будем обманывать себя, думая, что мы влюблены. До нашего восьмисотого дня рождения давай жить собственной жизнью.
Солярис изучал её, и она понимала: он пытается заглянуть за завесу её злости, чтобы понять, всерьёз ли она это сказала.
Слёзы защипали нос, но Найя упрямо сжала губы в тонкую линию.
Всякий раз, когда его взгляд падал на неё, в нём читалась мягкость, но теперь, по мере того как его губы сжимались, эта привычная нежность медленно исчезала.
— Что ж, хорошо, любимая, — его голос прозвучал сухо и жёстко. — Если ты действительно этого хочешь, пусть будет так.
Он круто развернулся и вихрем вылетел из опочивальни.
В следующем месяце Марина покинула Кайману.
Как слышала Найя из шепотков слуг в коридоре тем утром, она отправилась, чтобы стать следующей Высшей Богиней Ночи.
Найя искала утешения в заброшенной бухте вместе с отцом. Место, куда они веками сбегали, чтобы наблюдать за вереницами фонариков, плывущих по небу — смертные каждый год запускали их в море во время Фестиваля Летнего Солнцестояния.
Найя ступила с мощёной дороги на траву, сняв обувь. Здесь пролегала тропа, протоптанная только их с отцом ногами.
Она нашла его лежащим на спине под хлебным деревом, руки лениво закинуты за голову, взгляд устремлён в небо. Небо кишело крупными бычьими акулами — живое полотно из гладких, перламутрово-серых брюх. В это время года сотни этих величественных созданий мигрировали, готовясь к брачному сезону.
Найя устроилась рядом, ворочаясь в песке, пока не нашла удобную позу. Воздух был пропитан запахом солёной воды и цветочным ароматом её отца.
Она искоса взглянула на него. Сегодня в его тёмных прядях были вплетены крошечные розовые цветы с бахромчатыми лепестками. Это были одни из его любимых, которые он называл гвоздиками. Цветы, которые он часто вплетал в волосы Марины, когда та была ребёнком. Слишком гордая, чтобы просить, она всегда срывала один с его локонов и любовалась им. Отец улыбался, и лёгким взмахом запястья заставлял десятки таких же расцветать в причёске Марины.
Найя прикусила щёку, гадая, куда же делась её младшая сестра. Как можно стать достаточно сильной, чтобы одержать верх над Высшим Божеством?
— Ты случайно не знаешь, куда ушла Марина? — спросила она.
Отец не открыл глаз, его выражение лица оставалось безмятежным.
— Чтобы стать Высшей Богиней, нужны интеллект, сила и почитатели. Уверен, она отправилась на Землю Смертных, чтобы разнести весть о своём имени.
Найя зарылась пальцами в прохладный песок, следя глазами за акулой поменьше, пробиравшейся сквозь стаю гигантов.
— Ты скучаешь по этому?
Она слышала истории об отце из сплетен слуг и стражи. Вэйл, Высший Бог Природы — как от его слёз прорастали деревья, а смех раскрашивал поля дикими цветами. Он бродил по Земле Смертных, украшая острова и горы рощами и стеблями золотистой травы.
Говорили, именно его щедрость по отношению к смертным заточила его в Каймане — за то, что превращал гнилую почву в плодородную, делая её пригодной для урожая; за то, что раскалывал горы, чтобы разделить воюющие деревни. Чем громче разносилась молва о его имени, тем сильнее приходили в ярость другие боги, чьи имена постепенно предавались забвению.