Страница 41 из 142
Не зная, как справиться с потоком электричества, пробежавшим под кожей от того, как он на неё смотрел, она сосредоточилась на рубашке в куче вещёй на кровати.
Она подняла её, делая вид, что разглядывает.
— Жаростойкая.
— Я не об этом. — Он сел на кровать рядом с одеждой, вскинув подбородок. Коричневые крапинки в его глазах напоминали карамель, политую на растопленный шоколад. — Я о том, какая одежда тебе нравится?
Она опустила рубашку, но для успокоения продолжала сжимать её в руках. Нужно было чем-то занять себя или, если понадобится, отвлечь внимание.
— Почему ты спрашиваешь?
— У меня выходной, и я подумал, что тебе нужны вещи, если ты собираешься прожить у меня всю неделю.
Она долго закусывала губу, избегая его взгляда.
— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.
Она никогда не задумывалась о том, что носит, кроме того, что презирала платья и предпочитала брюки. Ни стиля, ни цвета — у неё не было особых предпочтений, и это отсутствие мнения раздражало её.
Ронин склонил голову набок, и пряди волос упали на глаза.
— А что ты любишь делать?
Она попыталась подумать, но снова упёрлась в тупик.
— Не знаю.
— А какая музыка тебе нравится?
Она открыла рот, но мозг запнулся в поисках ответа.
— Джаз, полагаю.
— А любимый цвет?
Она помедлила, переводя взгляд по комнате, пытаясь ухватиться за любые цвета. Серые занавески, выбеленные стены, его чёрные брюки. Она потерла оливковую рубашку между большим и указательным пальцами.
— Зелёный.
Ронин встал с кровати.
— Звучит не очень убедительно.
— Мне всегда говорили, что носить, что любить, как себя вести. — Слова прозвучали глухо, с равной долей смущения и стыда. Богиня, прожившая восемь столетий, не знает таких тривиальных деталей о себе самой. Жалко.
Ронин смотрел на неё мгновение, прежде чем собрать сложенную одежду с кровати и протянуть ей.
— Тогда давай проведем сегодняшний день, выясняя, что тебе нравится.
Магазин одежды находился на противоположной стороне города. На той же стороне, где была его пивоварня. Или на немагической стороне.
В магазине были витрины от пола до потолка, белые стеллажи, сверкающие рамы с цветочными принтами, а пахло сладкими специями и цветками апельсина.
После того как она примерила множество нарядов, одно стало ясно: Найя презирала яркие, кричащие цвета. Больше всего её привлекали нейтральные тона. Одежда, успокаивающая глаз, но мягкая и приятная к телу, была необходимым условием.
Она вышла из примерочной в джинсовых шортах и телесного цвета майке, но не сняла оливковую рубашку Ронина — ей ещё не хотелось с ней расставаться.
Найя подошла к Ронину, стоявшему у кассы с несколькими туниками на руке, зная: если выйдет с пустыми руками, он заставит её продолжить это утомительное занятие, как делал последние несколько часов. Даже после того, как она настояла, что одного наряда хватит, он отказался и пригрозил, что будет сидеть в магазине весь день, пока она не наберет достаточно вещей, чтобы его умиротворить.
Пока болтливая сотрудница пробивала товары, Найя краем глаза наблюдала за Ронином. Его внимание было сосредоточено на ней, и скука в его взгляде сменилась чем-то таким, от чего у Найи забурлила кровь.
Она подошла к стойке, игнорируя его взгляд, и положила туники на пробитую стопку.
— Это последние, — сказала она сотруднице.
Женщина средних лет с каштановыми волосами широко улыбнулась во весь рот.
— Замечательный выбор! О, я обожаю эту модель. У нас есть подходящий свитер на зимний сезон, думаю, он отлично сочетается с цветом ваших волос…
Ронин сделал шаг ближе к Найе, оставаясь за её спиной, но сбоку. Она могла поклясться, что его пальцы коснулись задней поверхности её бедра, но не знала, не вообразила ли она это. В любом случае, жар разлился в желудке, словно тающий кубик льда, и ей хотелось лишь одного — откинуться назад на пятки.
— Рад, что ты всё ещё в моей рубашке, — пробормотал Ронин, чей голос звучал опасно близко к её уху.
Мурашки пробежали по задней части её шеи. Она сглотнула, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. На чем угодно, кроме ощущения его дыхания на затылке.
— С вас триста семь, — сказала сотрудница, упаковывая оставшуюся одежду.
Ронин оставался неподвижен, несмотря на то, что сотрудница ждала.
Найя медленно повернула голову, глядя на него через плечо.
— Она готова.
Его глаза были на ней, и он ухмыльнулся.
— Я знаю.
Ни слова не говоря, он подошёл к стойке.
Они припарковались у обочины шумной улицы перед заведением, окна которого густо поросли плющом. Поездка в машине была тихой и приятной — приоткрытые окна, восхитительная мелодия, доносившаяся из стереосистемы. Найя не могла не заметить, каким отрешённым выглядел Ронин за рулем во время песни, совершая лишь необходимые движения для управления машиной, а глаза его лишь изредка перемещались к зеркалу заднего вида. Казалось, он ещё не до конца проснулся.
Над старой дребезжащей дверью висела вывеска: «Кафе мадам Мейв».
Пара сидела снаружи, потягивая что-то, украшенное искусно выведенным сердечком из пены. Найя глубоко вдохнула, смакуя густую утреннюю росу, окутывающую воздух. В небе над ними застыл пугающе прекрасный полуночно-синий туман.
Когда они подошли к входу, внимание Найи привлекла чёрно-белая картина на кирпичной стене кафе.
Она остановилась, чтобы рассмотреть её. Длинные пряди ниспадали вокруг лица женщины в форме бриллианта; глаза её были закрыты, их обрамляли бледные, тонкие ресницы. Голова слегка откинута назад, одна рука под подбородком. В мягких, приглушённых чертах лица чувствовалась нежная красота, но взгляд Найи быстро притянуло пятно крови, окрашивающее шею. Это создавало пугающий контраст с элегантностью образа.
Под портретом, тем, что Найя надеялась было просто красной краской, гласила надпись: Кровь наших душ орошает город.
Ронин прочистил горло.
Найя обернулась и увидела, что он придерживает для неё дверь.
Фраза вертелась в голове, пока она входила в кафе, но мгновенно стерлась из-за ошеломляющего обилия всего внутри.
Она повернула голову. Метла, подметавшая сама по себе, летела прямо на неё. Она тихо вскрикнула, когда метла обогнула её.
Справа мужчина сидел за столом, читая что-то с устройства, которое Ронин называл планшетом. Ложка сама размешивала кофе в его чашке.