Страница 78 из 83
Глава 50. Пробуждающий
Какое-то время я оставалась в своей жуткой камере одна. Было темно, холодно, голодно, но тихо. Никакой толпы, воплей судьи и гнусных комментариев. Очень хотелось пить, но от надзирателей-орков я получила только взгляды, полные отвращения, и пару сальных шуточек. На вонь уже не обращала никакого внимания. Но боль не давала погрузиться в спасительное забытьё. Разодранная спина и ноги болели. Унизил, искалечили, изуродовали, в чём только ни обвинили! Есть ли у меня надежда на будущее? Или мой приговор уже подписан?
Должно быть, дознаватель Борх и Лисандр застряли в суде. Накажут ли Синдара? Или он отныне неприкосновенен? Моя судьба была мне уже понятна, выбраться не получится. Но неужели те, кто затащил меня в эту ловушку, не понесут никакого наказания за то, что погубили невинную душу?
Так странно и горько: меня судили за сотрудничество с бывшим генералом, объявленным изменником государства, а ещё за магический дар, дающий мне какие-то преимущества в виде невосприимчивости к фейскому волшебству. Но это вся моя способность? Я не смогу с её помощью защитить себя, не смогу дать отпор врагу?
Все говорят об инициации. В чем она заключалась? Если мне будет очень больно, моя магия проснётся?
Вопросы теснились в голове, устраивая жуткую мешанину. Но вскоре я просто перестала думать об этом. Всё равно не было никакого смысла. В минуты накатывающего страха и горечи я вспоминала маму и брата. Мне больше не удастся их увидеть. Я звонила ей несколько дней назад, чувствовала ядовитую тревогу. И мама сразу услышала, что мой голос изменился. Снова начала упрашивать вернуться домой. И снова мне пришлось солгать, что у меня всё прекрасно.
В сотый, в тысячный раз я горько пожалела о своём упрямом решении поехать в столицу и довериться Лике. И теперь, лёжа на вонючем матрасе, пропитанном грязью, моей кровью и кровью других жертв, я тихо заплакала от слабости, трусости, бессилия и боли.
Никогда не думала, что меня можно так легко сломать. Никогда не думала, что способна так быстро сдаться!
Вдоволь наплакавшись, наохавшись от боли, я всё же задремала.
А через какое-то совсем непродолжительное время меня разбудил оглушительный скрип тяжёлой железной двери.
В камеру вошёл огромный орк, пребольно пнул меня ногой в живот, да так, что я отчаянно скрючилась, заставил подняться на ноги, выволок в тёмный коридор и повёл куда-то в промозглую тьму.
Я отчаянно пыталась поспеть за ним, иначе он выдернул бы мне все волосы. Ковыляла, как древняя старуха, отдуваясь от боли, рыча и всхлипывая.
— Как хорошо ты ходишь! — заржал орк. — Мало тебя пытали. Ничего-ничего, сейчас ещё одна порция боли подъедет.
Усилием воли я заставила себя не падать духом раньше времени. Быть может, он лжёт? Но меня привели всё в тот же зал правды. Жарко натопленное место с орудиями пыток, со следами моей крови. Думаю, даже стены впитали мои отчаянные крики. А на месте меня ждали не только дознаватель Борх с Лисандром, да ещё и Таиргат собственной персоной, чьё имя я так беспечно назвала в суде.
Первое, что сделал этот сукин сын, — подошёл ко мне и со всей силы ударил по лицу. Я удержалась на ногах каким-тот чудом.
— Думала очернить мою репутацию, смертная тварь? — прорычал он, и столько ярости было в его голосе, что глубоко в душе загорелся огонёк злорадства. Мне хотя бы удалось выбесить эту самодовольную, гнилую мразь!
— Там нечего чернить.. — фыркнула я, вытирая кровь с лица, медленно поднимая голову и скалясь. — Просвета нет..
Он замахнулся снова, но Борх тихо сказала:
— Господин Сарвинус, не нужно. Мы сейчас всё сделаем сами, и эта девчонка перестанет паясничать. Хотите послушать вопли боли? Смертные кричат громко, жалобно и очень музыкально.
Таиргат покосился на меня с ненавистью, но бить больше не стал. Выпрямился, мрачно взглянул на Борха и ответил:
— За ночь вы должны закончить. Утром мне нужно быть на совете. Хочу доложить королеве, что гнилое, ведьмовское начало этой девки доказано. Приступайте.
К чему приступать? К обряду инициации?!
Не успела я что-то сказать, как два орка схватили меня и кинули на массивный, деревянный стол у стены. На запястьях и лодыжках щёлкнули железные обручи.
Всё. Я обездвижена, совершенно беспомощна и обречена.
— Не нужно! — выдохнула, всё ещё надеясь воззвать к их жалости, не понимая, что именно меня ждёт. — Я не совершала никаких преступлений!
— Вот она, суть смертных! — жёстко хохотнул Лисандр. — Сначала накуролесят, а потом просят пощады.
— Зря ты упомянула имя моей семьи на суде, — заявил Таиргат, почти рыча, люто глядя в мои глаза. — Если бы молчала, может, разжалобила бы меня. Никто не злит Сарвинусов. А теперь терпи и молись своему божеству, чтобы твои крики разжалобили его.
Откуда-то из тёмного угла выплыла высокая фигура в чёрном саване. Мне удалось рассмотреть лишь руки — костлявые, жилистые, искривлённые. В капюшоне клубилась тьма. Это явно не фейри. Старость не уродовала фейри. Что за чертовщина?!
В глубине капюшона, в самой его тьме, сверкнули два красных глаза, и я охнула от ужаса. А потом завизжала от всепоглощающей, ослепительной и оглушающей боли, прокатившейся по всему телу ревущим пламенем.
Не понимая, что происходит, я выгибалась, дёргалась, вырывалась и билась, пытаясь высвободиться, как раненый зверь. Сначала молила о пощаде, а потом о смерти. Незнакомец в саване просто держал руки в воздухе над моим телом и шевелил пальцами. От каждого такого шевеления меня будто выворачивало наизнанку, выкорчёвывало, разрывало, жгло.
— Ну что? — спросил нетерпеливый Таиргат. — Есть там магия?
Но неизвестный в саване молчал.
— Прошу вас, господин Сарвинус, немного терпения, — попросил Борх.
— Что с её кожей? — выдохнул Лисандр.
— Раны проступают. Поэтому обряд инициации и опасен: испытуемый либо погибает, когда его тело не выдерживает, либо выживает, но помнит эту боль всю оставшуюся жизнь..
От ужаса и мучений я несколько раз теряла сознание. Но этот псих в саване возвращал меня обратно.
Я вся стала болью! Меня трясло, по ощущениям, кожа лопалась, кости покрывались трещинами, ломались, в моём теле не осталось живого места.
И в тот момент, когда я почувствовала, что умираю, боль начала отступать. В жилах потекли энергия, мягкое, приятное тепло. Будто солнечный свет проник в мои жилы. Мучения словно отступили на второй план: не исчезли полностью, но больше не сводили с ума.