Розы и тернии

Николай Николаевич Алексеев (1871–1905) — писатель, выходец из дворян Петербургской губернии; сын штабс-капитана. Окончил петербургскую Введенскую гимназию. Учился на юридическом факультете Петербургского университета. Всю жизнь бедствовал, периодически зарабатывая репетиторством и литературным трудом. Покончил жизнь самоубийством. В 1896 г. в газете «Биржевые ведомости» опубликовал первую повесть «Среди бед и напастей». В дальнейшем печатался в журналах «Живописное обозрение», «Беседа», «Исторический вестник», «Новый мир», «Русский паломник». Автор многочисленных, главным образом исторических, произведений: «Татарский отпрыск» (1896), «Среди бед» (1897), «Розы и тернии» (1898), «Лжецаревич» (1899), «Заморский выходец» (1900), «В грозу народную» (1902), повести «Федосеевский владыка» (1903), «Огневой еретик» (1905) и др. Герои романа «Розы и тернии», представленного в данном томе, жили и действовали в годы правления Бориса Годунова. Многие события того времени раскрываются в остром противоборстве сторонников и противников укрепления централизованного Российского государства. Освещение этих событий сочетается в романе с мелодраматическими сюжетными линиями, с любовной интригой и бушующими страстями.

Николай Алексеев

Часть первая

I. На медведя

II. Опасная прогулка

III. В усадьбе

IV. Думы «слуги государева»

V. Горе и радость

VI. Два гаданья

VII. У ведуна

VIII. Кончина последнего рюриковича

IX. Подкинутый

X. Какой мед для приемыша сокрыт был в вотчине

XI. Свершилось

XII. В ожидании «милого»

XIII. Неожиданное открытие

XIV. Любовь

XV. Тоска

XVI. Разговор

XVII. Застрельщица

XVIII. Радость и слезы

XIX. Кто как

XX. Свадьба

XXI. Брат и сестра

XXII. Боярская беседа

XXIII. Грезы царевны

XXIV. Неожиданный гость

XXV. Приключение на въезде

XXVI. Нежеланный жених

XXVII. Роковая беседа

XXVIII. Решился

XXIX. Отец и сын

XXX. Кое о чем

XXXI. Едет

XXXII. Дорогой гость

XXXIII. Перелом

XXXIV. Горькая весть

XXXV. Мед с полынью

Часть вторая

I. Прибытие

II. Дед и внучка

III. Рассказ деда

IV. Прерванная беседа

V. Битва

VI. Жестокость и милосердие

VII. Смерть старого ученого

VIII. Как открыла кэтти, что выше науки

IX. Кому праздник, кому будни

X. В далекий путь

XI. Паук и муха

XII. Продолжение «паука и мухи»

XIII. Горе кабального

XIV. Коршун и голубка

XV. Мужний приказ

XVI. Два разговора

XVII. «Люб, люб, женишок желанный»

XVIII. Все тайное станет явным

XIX. Затеи седого жениха

XX. Соперники

XXI. «Гей, гей, сюда! медведь ломает князя!»

XXII. В июльский вечер

XXIII. «Это — он!»

XXIV. Открыл

XXV. Царский выезд

XXVI. Неприятная весть

XXVII. «Злая еретица»

XXVIII. В путь

XXIX. Победила

XXX. Тяжелая утрата

XXXI. Московские печали

XXXII. Странное происшествие

XXXIII. Два друга

XXXIV. Два открытия

XXXV. Печаль царевны

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Николай Алексеев

Розы и тернии

© ЗАО «Мир Книги Ритейл», 2011

© ООО «РИЦ Литература», 2011

* * *

Часть первая

I. На медведя

В ясный зимний день, в начале января 1598 года, по одной из московских улиц шел молодой боярин. Это был среднего роста плечистый молодец. От его краснощекого лица веяло здоровьем; серые большие глаза приветливо смотрели из-под темных бровей.

Мороз стоял крепкий. Но молодой боярин или был привычен к холоду, или слишком жарко вращалась кровь в его здоровом, молодом теле, только он не старался поплотней завернуться в свою шубу, подобно встречным прохожим, и даже расстегнул ее ворот. Невысокая шапка «мурманка» была несколько сдвинута на затылок, и свесившаяся с плоской тульи золотистая кисть касалась выбившейся пряди темно-русых волос. Судя по пришитой к боку шапки петле, в середине которой горел кровавым светом крупный рубин, по богатству шубы, молодой боярин должен был обладать не малым достатком. Так и было на деле: отец его, князь Фома Фомич Щербинин, славился в Москве своим богатством и, в ровной мере, скупостью. Правда, себе старый князь не отказывал ни в чем — его дом был лучшим в городе после дома правителя Бориса Федоровича Годунова, в конюшне стояли прекрасные кони, но никто никогда не слышал, чтобы Щербинин помог кому-нибудь, и в годину народных бедствий — голода, мора — только он один оставался глух к стонам бедняков. Сын его, Алексей Фомич, был не таков — он был добр и отзывчив на просьбу о помощи.

Молодой боярин шел не спеша.

— Алеша! — долетел до него окрик.

Алексей Фомич быстро обернулся:

— А! Павел!

— Ты куда это пешью бредешь?

— Да я к тебе зайти посидеть думал.

— А я от тебя… Сказали мне, что тебя нет, что недавно ушел ты только, пустился я вдогонку, — говорил Павел, высокий, богатырски сложенный мужчина.

Он одет был много беднее своего приятеля, но зато был гораздо красивее его лицом. Белокурая густая борода лопатой падала на широкую грудь, из-под шапки выбивались кольца непокорных вьющихся волос, синие глаза казались глубокими, как море, и от взгляда их должны были трепетно забиться сердца многих красоток.

— Али дело есть? — спросил Алексей, остановясь с приятелем на краю дороги.

— Есть. Тебе сегодня в Москве делать нечего?

— Совсем нечего, инда скучища берет!

— Поедем-ка мы медведя травить.

— А разве выследил?

— Намедни холоп мне сказывал, что в леску, верст десятка за два от города, заприметил берлогу.

— Что ж, я рад. Вишь, погодка-то какая благодать!

— Мы на рогатину его возьмем, коли не больно матерый… Прихватим с собой и ручницы.

— В санях поедем или верхами?

— В санях удобней…

— Ну, ин, ладно! Так я пойду снаряжаться. Велю тройку запрячь самых что ни на есть горячих коней… Пойдем со мной, что ли?

— Нет, и мне надо собраться. Я живой рукой прибегу к тебе.

— Так прощай пока.

Приятели разошлись.