Свой остров

— Good luck! — И пожилой мужчина написал на вагонетке цифру — 115. Только мел и зубы у людей, когда они разговаривали, были белыми, все остальное — покрыто плотным слоем угольной пыли.

Когда миновали грузчиков, проход стал еще ниже, под ногами валялись камни. Стены главных штолен были зацементированы, здесь же повсюду стояли крепежные стойки, возможно те самые, которые и «Капелла» перевозила, а в двух местах рабочие укрепляли свод прохода. До сих пор Эрик и Кээрд видели вспомогательных рабочих, теперь показались низкие шахтерские гроты, в каждом — лампочка и человек. Друг возле друга, на расстоянии трех—пяти метров, впивались буры в толстый поблескивающий слой угля, кирки и ломы доводили работу до конца, и движущаяся лента, пролегавшая перед пятьюдесятью — шестьюдесятью шахтерами, подбирала черное золото. Пустая порода отбрасывалась в сторону, и поденные рабочие сооружали из нее потолочные подпоры.

— Good luck!

Рабочие перестали работать, переводили дух. Работа у них была сдельной. Платили не за добытый уголь, а за то, какого объема грот человек успевал к концу недели выбрать. Так было правильнее — кубатура всех уравнивала, угольный же пласт мог быть тоньше или толще, мягче или тверже. Укреплением потолков занимались поденные рабочие, тем самым процент несчастных случаев снижался.

Эстонцы, моряки, представил помощник управляющего. Маленькая страна, где-то на севере, возле Финляндии и России. Получают пять фунтов в месяц и не верят, что некоторые из вас зарабатывают двадцать пять.

Англичане разглядывали эстонцев, как диковинных зверей. Из Эстонии? Это не там ли, где Польша? Польские рабочие зарабатывают примерно столько же, а то и меньше. Сколько же у вас стоит костюм? Эрик высчитал:

— Сорок пять или пятьдесят шиллингов.

— Ну, за эти деньги и здесь можно купить приличный костюм.

А сахар сколько? Хлеб? Масло? Электричество? А квартира? Лишь молоко в Англии было гораздо дороже, зато одежда, сахар, мука — дешевле, чем в Эстонии.

— Пять фунтов. Bloody!

[69]

[Кровопийцы (англ.).]

А на что вы тогда живете? Неважно, какой уголь вы сжигаете на пароходе, из Польши он или Риска-Мони, но мы зарабатываем в три раза больше, чем поляки. А профсоюзы у вас имеются? Да как вы там существуете? — спросил со смехом какой-то молодой рабочий. Вообще-то англичане были учтивыми, приветливыми, но этот смех уже нельзя было назвать дружелюбным.

Буры снова стали вгрызаться в черную стену, и Эрик смотрел, как упрятанная миллионы лет назад под землю солнечная энергия возвращалась благодаря человеческим рукам на поверхность земли. Эрик взял на память кусочек угля, на котором еще ясно различались отпечатки тропического дерева. В то время, когда росло это дерево, прародитель человеческий пребывал еще в виде какого-то земноводного существа, и было ли у него хотя бы отдаленное представление о том, каким образом люди потом откопают эти погибшие леса? И как они используют их?..

У помощника управляющего времени было в обрез. Всего на шахте работало пятьсот человек, но других шахтеров они не посетили. Подъемник взметнул их вверх, на этот раз прижимая к полу.

Эрик и Кээрд тоже приняли душ. В два часа из шахты поднялась утренняя смена — черные люди с кругами угольной пыли вокруг глаз. Но когда они помылись и надели чистые костюмы, то никто бы не сказал, что это шахтеры, а не какие-нибудь служащие.

Старый Хайд тоже освободился в два часа и позвал эстонцев к себе в гости. Учреждения, церковь, доктор, детский парк, между двумя горами кирпичные жилища рабочих. Мистер Падфильд представил эстонцев своей семье. Она занимала пятикомнатную квартиру: две комнаты — наверху, две другие и кухня — внизу. Радио, пианино, ковры на полу. На стене под стеклом памятный диплом: «Сим удостоверяется, что товарищ Хайд Падфильд был в течение двадцати пяти лет секретарем профсоюза в Риска-Мони и все это долгое время старательно выполнял свои обязанности, за что руководство профсоюза выражает свою глубокую благодарность и уважение».

После прочтения «Углекопов» Золя у Эрика сложилось о шахтерах совсем другое представление. Возможно, в лондонском Ист-Энде были действительно жалкие трущобы, но здесь шахтеры жили в пятикомнатных квартирах — дома, правда, похожие, все на одно лицо — и в каждом по три семьи.

После обеда мистер Падфильд повел своих гостей погулять. Показал молодежный парк, библиотеку. В спортивном зале висели боксерские груши. Ребят здесь было сейчас немного, только что пришли из школы, но к вечеру спортплощадки и клуб звенят от шума и гама. Весело возилась лишь малышня. В коротких штанишках или платьицах они копошились в песке, будто желтые и пестрые цыплята.

Молодежный парк был профсоюзным начинанием, его построили сами рабочие, владелец шахты пожертвовал лишь небольшую сумму.

Мистер Падфильд, желая показать своим гостям окрестности Риска, привел их на плоскую Уэльскую гору. Несмотря на свои годы, он был человеком шустрым. Поселок, шахта, дальние фермы, за зелеными куполами виднелась труба силовой станции — на соседней шахте. Бристольский залив оставался за горами.

— Вид прекрасный! — буркнул Кээрд. Он уже отснимал половину пленки. И Эрик не скупился на похвалы.

— Землю и море создал бог, но все другое он оставил делать людям. Вы, молодой человек, говорите, что нам тут хорошо живется. Но так было не всегда. — Он показал на пустые, полуразрушенные кирпичные бараки. — Видите, там я родился. Захотели получить получше жилье, объявили забастовку. Хозяева вызвали солдат. Двоих ранили, один из них умер, но даже труп мы не унесли с шахты раньше, пока не были приняты наши требования. Рабочий человек может надеяться лишь на себя и своих товарищей.

Они спустились с холма, мистер Падфильд показал им свой клочок огорода. У Кээрда осталось еще два кадра. Нельзя ли попросить сфотографироваться на память. Кээрд шесть лет плавал по морям. Шахтер Хайд Падфильд был первым, кто за границей пригласил его к себе в дом. И хотя Кээрд не мог этого высказать, он был благодарен и тронут. Завтра же даст проявить пленку и пошлет фотографии — если только что-нибудь получится, фотоаппарат новый, непривычный.

ЛИНА

Длинная, ленивая волна Атлантики набирала силу на северо-западе, накатывалась от Гренландии или Ньюфаундлендских островов. «Капелла» шла порожняком и выступала высоко над водой. После дока она словно помолодела. Два синих круга на трубе были закрашены, котлы не протекали, пар держать было легче. Ребята говорили, что мадам дозволила навести на себя красоту.