Страница 82 из 104
Гоблин пригладил седые волосы.
— Жри давай. Надо торопиться. Наверняка ночью он уже вернётся. Мы должны успеть раньше. Не знаешь, почему он от замка-то отказался?
Я проглотила ещё одну ложку.
Итак, картина. Дело в ней. А торопиться — куда? Ехать перепродать? Но.. Нет, это как-то слишком просто. Глупо как-то..
— Не знаю, — буркнула я и проглотила ещё ложку.
Что может связывать картину макаронника и замок вампира? Что? Зачем анархисту шедевр живописи?
— Долго ты, — сердито заметил Обносский. — Давай быстрее. Ну или давай её сюда, а сам ешь сколько хочешь.
— Э-э, нет. Я, конечно, доверяю товарищам, но не настолько, чтобы позволить себя кинуть, — зло рассмеялась я.
— Ты дебил? — угрюмо уточнил гоблин.
— Был бы дебилом, отдал бы картину вам. Ничего. Подождёте, пока поем. Дольше ждали.
Глаза гоблина полыхнули жёлтым. Злится. Реально хотел кинуть? Но Обносский тотчас сладенько улыбнулся:
— Русик, ты реально дебил. Мне всё равно нужен напарник: фонарь подержать, верёвку кинуть. Да и стар я уже, чтобы по развалинам лазить в одиночку.
По развалинам? То есть.. картина нужна для того, чтобы лазить по развалинам? Замка, надо полагать.. И я вдруг вспомнила: «Готов оплатить ваши услуги золотом» и.. про подсвечник. Каким золотом со мной собирался расплачиваться Боэсхий, когда только-только заговорил о найме? Ведь то, золото восемнадцатого века, всё растащили и разворовали, а из прошлого достать ничего невозможно..
.. если только..
Если только братики заранее не организовали себе сокровищницу. То есть, речь о кладе? Если где-то в подвалах имеется нечто подобное, то это разом всё объясняет. Не только интерес графа Андруша, но и навязчивые желания самого Топора.
Кроме одного: при чём здесь картина? Да ещё и не арусского, а макаронного художника?
Я открыла было рот, чтобы задать очередной наводящий вопрос, как вдруг почувствовала, что.. худею. И уменьшаюсь в росте. И.. и.. мамочки! Я стремительно теряю внешность Руслана!
Попыталась вернуть её обратно. Вот этот вот прямой аккуратный нос, тёмные красивые брови и широкие плечи и.. Но внешность слезала меня столь же стремительно, как обгоревшая кожа с утомителя пляжа.
Ещё пара минут, и я перестану быть Русланом. Что мне подмешали⁈
Я вскочила, схватилась за живот:
— Мне в туалет!
И бросилась на лестницу.
— Стоять! — завопил Обносский, с неожиданной резвостью выбегая следом. — Эй, козлы, хватайте его! Её.. вот это вот!
Лестница была узкой, лестница была загаженной, но это полбеды — беда заключалась в сатирах, выбежавших на площадки и растопыривших мохнатые руки. Я попыталась стать сатиром. Не получается! Мой метаморфизм! Куда вы его, сволочи козявчатые, дели⁈
Я обернулась к Обносскому, на мгновенье замерев, потрясла кулаком:
— Коммуналку! Коммуналку, сволочь, хотя бы не повышай! — глянула на угрюмых сатиров и завопила: — Братья! Да что ж это делается-то⁈ По сто секариков за киловатт⁈ Да как мы козлят-то прокормим? А тепло? Вы видели квитанции за отопление⁈ Какое, к ёжикам, летнее отопление⁈ И трубы, трубы ржавые, а за воду мы платим, словно она из скважины серебряной! Да сколько ж можно это терпеть⁈
— Сто секариков за киловатт? — ахнул кто-то.
Обносский топнул ножкой и завизжал:
— Она вам зубы заговаривает! Хватайте..
Но я нырнула за широкие плечи детей природы и завопила ещё громче и жалобнее:
— Крыша течёт, на стенах — трещины, а он квартплату увеличивает! Одно слово — гоблин и есть! В три раза увеличил! Да что ж это делается-то, а?
— В три? — заахали вокруг.
Бородатые лица вытянулись, глаза с горизонтальными зрачками расширились.
— Она врёт! — почти завизжал Обноссский, но я продолжала рыдать:
— Куда мне с пятью детьми поддаться? Сатиры добрые! Что ж делается-то!
— Какое отопление? — нервно переспросил сатир слева от меня. — Его же не было? Холодно, как в Карлсонии, а отопления не было!
— Я чуть не околел этой ночью, — согласился и другой.
Вокруг заблеяли.
— Эй, хозяин, так не пойдёт!
Они двинулись на гоблина, наставляя рога. Я подхватила спадающие джинсы и продолжила бег вниз, подвывая про детей и тарифы. Но и Топор не лягушачьей был смазки:
— Тому, кто поймает эту девчонку, прощу коммуналку за полго.. за месяц! — услышала я уже на первом этаже.
Плечом с разбега шарахнула в дверь, выскочила на улицу, и тут мир резко закружился. Меня скрутило и вырвало. Всё залил красно-зелёный свет. Я попыталась бежать, но упала на колени.
Ох ты ж!
Топот копыт неумолимо приближался, как конная лава, как.. Голову, невыносимо тяжёлую, будто начинили динамитом и запалили шнур.
Мне не уйти.
И Бося не поможет — только-только начинало вечереть, и солнце безжалостно лупило лучами по глазам.
— Я первый! — завопил кто-то безумно гремящим голосом. — Я её схватил!