Страница 19 из 79
Какого черта, подумал я. Я все равно не хотел идти домой
.
8
Когда мне было семь лет, на Рождество мне подарили фигурку из фильма. Это был не G.I. Joe или подобная фигурка с именем, а обычная кукла в армейской форме, но я любил ее и повсюду носил с собой, постоянно играл с ней и притворялся солдатом, как в фильмах, которые я смотрел. На груди у него была кнопка, нажав на которую, он мелодраматическим голосом произносил разные слова: "В атаку!", "Штурм берега!" или "Вражеский огонь, в укрытие!". Без сомнения, это была самая крутая игрушка в моей жизни. Через несколько недель после того, как я получил ее, мой отец пришел домой пьяным и обнаружил меня сидящим на полу в комнате и читающим один из моих комиксов. Моя фигурка лежала рядом со мной. Не говоря ни слова, он схватил ее и разодрал на части, бросив осколки на пол, когда закончил. Я просто сидел и смотрел на него, ошеломленный и озадаченный тем, почему он так поступил.
"Что ты об этом думаешь, маленький засранец?" - сказал он, пробормотав слова так, что с нижней губы у него потекли длинные капли слюны, и, кажется, он этого не заметил. "Надоело постоянно слышать это тявканье. Я говорил твоей матери, чтобы она не доставала его, но она никогда не слушает. Она, как и ты, чертовски занята тем, что не уважает меня, чтобы слушать".
Несмотря на все мои старания, я не мог сдержать слез, наполнявших мои глаза, поэтому я смотрел в пол, надеясь, что отец не поймет, что я плачу.
"Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, мальчик!"
В следующий момент он схватил меня за волосы, поднял на ноги, раскрутил и свободной рукой ударил по лицу.
Из кухни появилась моя мама, умоляя его остановиться.
Он отпустил меня и вместо этого стал бить ее. Когда я попытался помочь ей, он избил и меня.
Через несколько дней, когда мы были на дне рождения родственника, мы все вместе позировали для семейной фотографии. Эта фотография до сих пор висит на стене в доме моего отца, но я помнил, как в детстве смотрел на нее и как мы все казались на ней такими счастливыми. Особенно мой отец широко улыбался, обнимая маму, а потом меня. И мы с мамой тоже улыбались, как будто в нашей маленькой счастливой семье все было в порядке. Если бы я присмотрелся, то увидел бы, что мамины глаза замазаны тяжелым макияжем, скрывающим синяки, оставленные кулаками отца.
Лжецы. Мы все были лжецами.
Прошлое таяло и стекало, как кровь, сменяясь фотографией Софи и двух ее детей, когда они были еще маленькими. Фотография стояла в рамке на полке книжного шкафа в ее гостиной, среди бесчисленных книг и безделушек.
"Мне нравится эта фотография", - сказала она, направляясь ко мне из кухни с бокалом вина в одной руке и рюмкой в другой.
Она выглядела по-другому. Не просто моложе, а как-то по-другому. "Это мило".
"Да". Она с тоской посмотрела на него. "Посмотри на моих малышей, таких маленьких тогда".
Я улыбнулся.
Она протянула мне мой напиток. "Кажется, ты заказал "Джек" со льдом".
"Спасибо".
Мы перешли к небольшому дивану и сели. Квартира Софи была скромной, но приятной, состояла из гостиной, мини-кухни и спальни. Она располагалась в небольшом здании в дальнем конце города, на значительном расстоянии от главной улицы и всех туристов, и здесь было тише: рабочий класс, преимущественно жилой район, состоящий в основном из старых домов, переоборудованных под квартиры. Она была очень любезна, но я все еще привыкал проводить с ней время вне работы. Было странно находиться в ее жилом пространстве, узнавать о той части ее жизни, которая до сих пор была закрытой, и я чувствовал себя незваным гостем.
"О чем ты сейчас думал?" - спросила она. "Ты выглядел напряженным".
"Плохие времена", - ответил я, потягивая свой напиток. "Давным-давно".
"У нас у всех они были". Она подтянула ноги под себя и прислонилась к спинке дивана, повернувшись ко мне лицом. "Жизнь в районе, где мы жили, когда я была ребенком, не была блаженством".
"Но ты рано ушла, верно?"
"Да, мы переехали сюда, когда я была еще маленькой". Софи отпила немного вина, но внезапно почувствовала себя неловко. "У меня есть старший брат, которому не так повезло. Он отсидел десять лет в Уолполе, но в девяносто шестом его перевели в тюрьму среднего режима. С тех пор он сидит в Конкорде".
"Когда он выходит?" спросил я.
" Не выйдет".
"Мне жаль".
"Он не был плохим парнем. Непростой район, связался с плохой компанией".
"Я понимаю".
"Да, понимаешь, не так ли?" Теперь ее глаза искали мои. "Он был частью команды, которая разбила броневик. Один из охранников решил стать героем, затеял перестрелку и погиб. Стрелял мой брат. Они дали ему два пожизненных срока, а потом еще и еще. Я постоянно навещала его, но через пару лет он попросил меня остановиться. Я не хотела, но это было слишком тяжело для него. Я не видела брата уже несколько лет".
"Это тяжело".
Я чувствовал себя необычно, обсуждая такие вещи, потому что никогда никому не рассказывал о своем прошлом и не собирался рассказывать ей. Но по какой-то причине мне казалось, что это правильно, что это может дать мне освобождение, способ сбросить тяжелые цепи, которые так долго висели у меня на шее.
"Я никогда не сидел в тюрьме, - признался я, - но в молодости мне довелось пару раз побывать в тюрьме. Ничего серьезного, мелочь, но на какое-то время я тоже погрузился в эту жизнь. Подлые улицы, понимаешь? А иногда моя домашняя жизнь была еще хуже".
Она озорно улыбнулась. " А ты действительно занимался продажами, как ты говорил?"
"Да." Я глотнул еще Джека. Мне это было необходимо. "Когда я был моложе, я вляпался в какое-то дерьмо, и, как и твой брат, бегал с плохой компанией. Наркотики, насилие, мелкие преступления, все девять, и дошло до того, что либо все становилось очень серьезным, либо я собирался пойти другим путем. Несколько из нас начали работать на местного ростовщика и букмекера, в основном собирая деньги и, когда нужно, подкрепляя их силой. Я был уверен, что моя жизнь никогда не станет ничем иным, кроме как тем, чем она уже была. Я буду преступником, как и все мои друзья. Потом я встретил Линду - мою бывшую жену, и все изменилось".
"Вау". Софи откинула волосы набок и прижалась щекой к ладони. "Должно быть, она была особенной".