Страница 3 из 22
Глава 2
Комната исчезла во вспышке света и я оказался по центру Арены.
Она оказалась куда больше, чем выглядела из окна раздевалки: овальная чаша метров пятьдесят в поперечнике, жёлтый песок под ногами, утрамбованный и местами бурый от старой крови. Над головой ярусы трибун, и гул толпы тут же ударил по ушам, как прибой.
Напротив, метрах в двадцати, стоял он.
Коренастый, широкий, будто собранный из дубовых пней. На плечах шкура какого-то мохнатого зверя, на пол-лица железная маска, из-под которой торчала спутанная борода. В обеих руках он держал двуручную секиру, тяжёлую, с лезвием шириной в мою грудную клетку. Рядом с его ником в системном окошке горело: «Мясник», 39 уровень, рейтинг 380 777.
Берсерк смерил меня взглядом и хмыкнул.
— Тридцатый уровень? — его голос прокатился по арене низким рыком. — Вы там на нижних этажах совсем страх потеряли?
Трибуны загудели громче. Судя по обрывкам, доносившимся сверху, публика уже делила ставки, и в мою пользу не ставил почти никто.
— Серьёзно, парень, — Мясник перехватил секиру поудобнее и повёл плечами, разминаясь. — У меня правило: новичков не калечу. Сдайся сейчас, сохранишь кольцо и кости. Позор заживает быстрее переломов.
— Заботливый, — я хрустнул шеей. — Прямо мамочка.
Он скользнул взглядом по системному окошку над моей головой, и борода под маской поползла в ухмылке.
— «Кирпич», — берсерк смаковал прозвище. — Самое место такому имени на дне рейтинга. Сам придумал? Это как же тебя головой в детстве приложили, что на большее не хватило фантазии?
Трибуны наверху подхватили смешок.
Над собственным прозвищем я и сам не прочь похмыкать, но из чужой пасти оно прозвучало иначе.
— Не важно как меня приложили — я лениво качнул головой. — Важно чем тебя приложат. Это будет оранжевый кирпич.
Мясник на мгновение замер, а потом как загоготал в голос.
— Кирпичом? Меня⁈ — он утёр выступившую слезу. — А ты шутник.
— Это не шутка.
Он хохотнул, но в голосе уже прорезался металл.
— Ублюдок, я тебя научу уважать старших по уровню.
Воздух вокруг него задрожал.
Над плечами берсерка одна за другой соткались три призрачные секиры: полупрозрачные, с размытыми краями, но лезвия у них были отчётливые и хищно поблёскивали. Они висели в воздухе и медленно вращались, как акулы вокруг добычи.
— Моя аура, «Призрачный Палач», — Мясник шагнул вперёд, и фантомные секиры двинулись вместе с ним. — Три дополнительных лезвия. Каждое бьёт само по себе. Ты даже не поймёшь, с какой стороны прилетит.
— Три, значит, — я встроил точильный кирпич в кулак и легонько постучал им о ладонь. — А я думал, ты хвастаться начнёшь.
Он сорвался с места.
Тяжёлый, но быстрый, для такой туши двигался он на удивление резво. Секира пошла по диагонали, и одновременно с ней правая фантомная секира зашла мне в бок, а левая в спину.
Я ушёл перекатом.
Физическое лезвие просвистело над головой. Призрачная секира слева чиркнула по плечу, и доспех Живой стали принял удар, поглотив пятнадцать процентов, а остальное ушло в тело тупой болью. Третья фантомная секира ударила сверху, но я уже был в движении, и песок взорвался фонтанчиком в том месте, где только что была моя голова.
Быстро. Очень быстро. Эти призрачные твари двигались независимо от хозяина, и предсказать их траекторию было непросто даже с моей ловкостью.
— Неплохо, — Мясник развернулся, и секиры перестроились. — Для тридцатого уровня ты шустрый. Но шустрость — это всё, что у тебя есть.
Он обрушил град ударов.
Физическая секира сверху вниз. Фантомная слева колющий выпад. Другая справа подсечкой под ноги. Третья снова сверху, но с задержкой в полсекунды, чтобы поймать меня на выходе из уклонения.
Я танцевал.
Клинки я себе призывать запретил, поэтому уходил от секир не блокируя атаки, на одной ловкости, это только раззадоривало мой запал. Тело скользило мимо ударов, песок взрывался фонтанами, призрачные лезвия рубили пустоту. Доспех Живой стали принимал те касательные, от которых я не отходил, и медленно заряжал «Эхо Удара».
— Да стой ты смирно! — прорычал Мясник.
— А ты убедительно попроси, — бросил я, уходя от очередной фантомной секиры переворотом назад.
Трибуны взорвались. Кажется, публика начала понимать, что лёгкой расправы не будет.
Мясник остановился. Его грудная клетка вздымалась, он выкладывался всё больше, а я всё ещё был на ногах и даже не особо запыхался.
— Хватит, — процедил он.
Воздух вокруг него сгустился. Три призрачные секиры перестали вращаться и начали стягиваться к центру, сливаясь друг с другом. Над головой берсерка формировалось нечто новое: огромное фантомное лезвие размером с телегу, и края у него уже не были размытыми. Они горели багровым.
— Казнь! — громко провозгласил он.
Трибуны затихли.
Колоссальная секира рухнула вниз одновременно с физическим ударом, и Мясник вложил в этот замах всё, что у него было. Два лезвия, реальное и призрачное, шли синхронно, накрывая площадь, с которой я не успел бы уйти даже с моей скоростью.
Песок под ногами задрожал от давления ауры.
Я вскинул руку.
Капюшон Королевской кобры.
Вокруг меня на долю секунды развернулся полупрозрачный купол с узором змеиной чешуи. Призрачная секира ударила в него и исчезла. Просто перестала существовать, будто её никогда и не было. Купол лопнул, но своё дело сделал.
Физическая секира Мясника тем временем врезалась в песок там, где я только что стоял. А сам я уже был в воздухе, выпустил часть накопленного «Эха» в землю, и реактивный импульс швырнул меня на десять метров назад.
Приземлился на ноги. Песок осыпался с подошв.
Мясник замер. Его глаза над железной маской расширились.
— Ты… пережил «Казнь»? — он смотрел на пустое место над головой, где только что висела его ультимативная способность. — Как⁈
— У каждого свои фокусы, — я отряхнул песок с плеча. — У тебя — топорики. У меня — змеиный капюшон. Кстати, он одноразовый, так что ты почти добился успеха.
— Почти⁈ — он оскалился. — Да я тебя и без ауры порву!
Он бросился в атаку, теперь только с физической секирой, но ярость придала ему скорости. Лезвие пошло горизонтально, целясь мне в шею.
Я не стал уклоняться.
Шагнул внутрь его замаха.
Левая ладонь раскрылась навстречу секире. В последнее мгновение я материализовал точильный кирпич прямо в руке.
БДЫ-Ы-ЫЩЬ!