Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 92 из 424

Но танки наступают правее, уступая пехоте возможность атаковать по довольно крутым склонам высоты. Я сразу приободрился, но штабс-капитан только зло цыкнул на меня. В общем-то, он прав: недооценивать противника нельзя, а расслабляться рановато. Бой только начинается.

С обеих сторон открывает огонь артиллерия. Снова приходится залечь на дно окопов и ждать неминуемой смерти откуда-то сверху. Пехота врага же начинает чуть ли не бежать по склонам.

К нам в гнездо ныряет капитан Климов.

– Ну что, ребята, отдыхаем!? Аркадий Юрьевич, слушай внимательно: мы сейчас попробуем организовать ружейный огонь этих испанских клоунов. Ты же пока молчи. Твой пулемёт – наш козырь в рукаве, и его нужно поберечь. Когда республиканцам будет всего нечего до окопов, их артиллерия гарантированно замолчит. Тогда и бей!

Республиканцы атаковали не очень организованно, что отметил даже мой неопытный взгляд, но довольно смело. И было видно, что настроены они решительно. Именно на нашем склоне их продвижение было наиболее успешным из-за не слишком плотного (и неточного) встречного огня. За атакой противника мы наблюдали со штабсом из предусмотрительно выбитых бойниц.

Вот, наконец, артиллерия врага замолчала; пехота противника в пламенной атаке устремилась на наши позиции.

Они бежали в плотно сбитой группе, не замедляя шага под усилившимся огнём из траншей. Их товарищи падали, но основная масса устремилась на нас, в своём неудержимом беге напоминая горную лавину. Только штыки сверкали на солнце, а воины орали что-то своё на испанском. И этот, совершенно непонятный мне крик, переливался какими-то звериными оттенками. Я будто загипнотизированный смотрел на приближающуюся смерть.

– Пора!

Штабс-капитан взгромоздил свой МГ на бруствер и дал длинную очередь вдоль фронта наступающего противника. Ближние к нам республиканцы будто напоролись на стену, скошенными снопами падая на землю. Ещё одна очередь и ещё одна, бьющая во фланг и снова по фронту. Противника будто режет огромная коса; теперь уже все они залегают и пытаются вести ответный огонь.

Тут же со стороны окопов донёсся воинственный крик, и уже наши испанцы покидают свои позиции и устремляются навстречу врагу. Срабатывают какие-то потаённые животные инстинкты. Только что испытывая ужас перед атакующим врагом, но увидев, как он залёг, сознание накрывает волна ярости и желания драться. Дать бой тому, кого ты так боялся мгновение назад, поквитаться за парализующий тело страх!

Это мои эмоции и чувства, обуревавшие душу, пока я лез наверх, желая участвовать в контратаке.

– Куда!? Щенок! Здесь сиди, эти идиоты сейчас нам всё сорвут!

Аркадий Юрьевич, схватив за ногу, сдёргивает меня обратно в окоп. Ну что же, рядом с «медведем» я действительно чувствую себя щенком. И куда только делась его растерянность при налёте? Теперь рассвирепевший офицер ещё больше напоминает зверя, давшему ему прозвище: могучие руки будто стали ещё больше, грудь ходит ходуном, а взгляд стал столь яростным, словно у атакующего хищника!

Момент для контратаки был вообще-то удачным. Противник потерял свой напор, и именно в этот момент франкисты ударили, без потерь добежав до врага. Я не мог разобрать всех подробностей схватки, видел только бешеное мелькание штыков и прикладов, падающих людей. Один республиканец поднялся, пытаясь прицелиться, вскинул винтовку, но его противник, будто на лету преодолев разделяющее их пространство, страшным ударом штыка пробил тело врага насквозь. Ствол винтовки вылез из спины стрелка. Двое испанцев выронили оружие и сцепились в рукопашной схватке, мутузя друг друга кулаками. Они свалились под ноги сражающихся, и больше я их не видел. Атлетически сложенный боец с нашей стороны размахивал прикладом винтовки как дубиной, ударом в голову сбивая противника.

Атака наших соратников была столь яростной, что республиканцы поначалу попятились, подались назад. Но чей-то властный и грозный крик остановил начинающееся бегство. Построив отступивших бойцов, командир встретил пытавшихся развить успех фалангистов залпом в упор. Затем они стали бросать гранаты, взрывающиеся посреди порядков франкистов. А за спинами своих штабс-капитан никак не мог открыть убийственный пулемётный огонь, который ещё мог подарить нам скорую победу.

Тщетно. Противников было больше. Теперь уже они, организовавшись, вновь ударили, а наши союзники, растеряв весь боевой задор, попятились назад. Кто-то побежал; впрочем, их бегство кончалось в окопах, что было не так уж и плохо.

Но враги наседали. На нашем участке они уже не пытались вставать в полный рост. Нет. Залегли, открыли довольно организованный, а потому плотный огонь с близкого расстояния, который никак не позволял «медведю» вновь установить машингвер на сошки и хорошенько вдарить. А под прикрытием стрелков к нашему окопу поползли бойцы с гранатами.

И вот он, мой черёд вступить в бой. Опытные «дрозды» понимали, что наша выдвинутая вперёд позиция будет атакована, как только враг сумеет достаточно приблизиться. Мне как бойцу прикрытия, оставили половинный запас немецких гранат. У них были длинные деревянные ручки, что делало оружие довольно удобным для метания. Вот я и начал применять их по назначению, старательно раскручивая трясущимися от возбуждения руками крышки и вырывая фарфоровые шарики перед броском. Однако, взрывы моих гранат раздавались через довольно долгий промежуток времени. Как я понимаю, некоторые испанцы умудрялись отбросить от себя гранату. Одна прилетела прямо к нам, но, Слава Богу, не попала непосредственно в окоп. Зато другие полетели точнее – противники использовали уже свой боезапас, имея возможность прицелиться. Такими темпами кто-то скоро попадёт точно.

В этот момент штабс-капитан взял в свои руки и немецкие «ручные бомбы» (старое название) и управление боем.

– Юнкер, понимаю возбуждение боя, но будьте мужественны, вы же сын офицера! Ну что вы трясётесь как банный лист? Вот так вот, аккуратно, не спеша, раскручиваем колпачок, а то вы излишне суетитесь и производите операцию медленнее (это правда, я действительно в спешке срывал резьбу, приходилось отложить гранату или дольше провозиться с колпачком). Подождите, не рвите шарик. Послушайте. Как сорвёте, считаете до трёх, а потом уже бросаете. Я засёк время горения запала, оно не меньше пяти секунд.

Это похоже на злую шутку. А если граната с браком, если она взорвётся в руках?! Я посмотрел на неё так, будто впервые вижу, будто в моих руках ожившая змея.