Страница 52 из 424
Перед моим взором тут же предстала обнажённая басконка, купающаяся в этом самом озере. Видение было столь соблазнительным, что очевидно что-то изменилось в моём взгляде. Девушка, заметив это, игриво усмехнулась, склонилась над водой, и распрямившись, плеснула мне в лицо целую горсть родниковой воды!
Ну что же, если горянка думала, что я не отвечу, она заблуждалась. Ответная пригоршня окатила и её платье, и её голову. А пять минут спустя мы оба были мокрыми с ног до головы.
Побеждая в этой баталии, я, счастливо смеясь, обливал Дунишу с обеих рук. Но и с моей стороны произошла недооценка «противника»: с разбегу, дико визжа, басконка упругим шариком ударила меня в грудь. Естественно, я опрокинулся в воду, но и бойкая девчонка полетела за мной.
И вот она в воде, в насквозь промокшем платье, плотно облегающем её девичье тело. Лицо, покрытое капельками росы, мокрые волосы, откинутые назад, густые ресницы, от воды ставшие будто ещё чернее и так выразительно подчёркивающие её бездонные глаза… Она сама – моя сказка, моя мечта, моя женщина… Она оказалась слишком близко, чтобы я смог себя удержать, чтобы смог остановить свой порыв… Нет, она оказалась слишком близко, и, когда я прижал к себе дрожащую от холода хрупкую девушку, она не пыталась отвести голову, остановить моё движение… Мои губы нашли её уста и слились с ними воедино – с лёгкими укусами, горячо, жадно… Даже холод воды ненадолго отступил. Я чувствовал лишь гибкое тело юной девушки в моих объятиях.
Когда же мы всё-таки выбрались из воды, возникла необходимость раздеться, высушить одежду. Что же? На мне осталось нательное армейское белье, на ней – какие-то короткие панталончики и что-то, чему я не знал названия, сверху. Естественно, мокрое бельё не скрывало моего мужского возбуждения, и когда я вновь стал искать объятия девушки, она лишь смущённо отстранилась. Это было горько, но имело своё объяснение: ортодоксальные католики, баски считали интимную связь мужчины и женщины до брака верхом позора. Естественно, сейчас Дуниша испугалась (и довольно справедливо), что ещё чуть-чуть, и мы потеряем головы, совершим то, на что благословлены только супруги.
– Дуниша, не бойся. Клянусь честью русского дворянина, я не воспользуюсь твоей неопытностью и не лишу тебя чести. Прости за мой порыв, я…
– Нет, Никита, не извиняйся. Мне с тобой очень хорошо, просто сейчас этого и так достаточно. Но пока одежда сушится – давай посидим чуть поодаль друг от друга, – и, уже со смешком, она продолжила. – Теперь ты знаешь, каково удовольствие купаться в этом озере!
* * *
Пока сохла одежда, я также узнал, каково удовольствие стоять под струёй водопада… Как и говорила басконка, ощущения были какими-то волшебными, – будто холодная вода смывала всё горе, все обиды, усталость, делая чище не только тело, но и душу. Хотелось стоять под ней ещё и ещё.
Но время свидания подходило к концу, и пришлось возвращаться в город. Мы шли смущённые, не смея начать разговор. Это молчание было тягостным, я пытался собраться с мыслями, что-то сказать, – но в голове царил полный сумбур. Только на опушке леса перед самым расставанием девушка крепко сжала мою руку и сильно-сильно меня обняла, будто желая стать единым целым. И когда мои губы коснулись краешка её губ, она не отстранилась; на этот раз поцелуй был очень долгим и нежным.
* * *
В эту ночь я не мог уснуть, каждую секунду прокручивая в памяти видения дня. Наверное, самого счастливого в жизни. Хотелось петь, кричать, делиться своим счастьем с окружающими! Но я был вынужден хранить тайну.
Тело взбудоражилось так, будто по нему пускали электрические разряды. Понимая, что не смогу уснуть, я выглянул в окно. Огромная полная луна встретила меня, ночной воздух был неожиданно тёплым, а ночь пронзали серенады сверчков. И в этот миг я осознал, что невероятно хочу быть рядом с Дунишей. Не завтра, не послезавтра, а именно сейчас, именно в эту секунду!
Сборы заняли совсем немного времени. Не возникло проблем и на выходе из госпиталя – через незакрывающееся окно с торца корпуса. Здесь обычно курили.
Путь от госпиталя до дома басконки занял совсем немного времени. Я уже знал, где окно Дуниши, но, аккуратно стучась в него, замирал от волнения и страха. Когда же показалось лицо девушки, моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди!
– Никита, что ты здесь делаешь? Что случилось?!
– Да ничего, успокойся. Просто я не мог заснуть, не услышав ещё раз твой голос… Ведь ты не позволишь бессоннице мучить меня?
– Ха-ха-ха… Ты мой хороший! Ну, хитрый лис, я не могу отказать тебе в этом. И… и я тоже не спала. Не могла заснуть, вспоминала сегодняшний день. Мечтала, что ты пришёл бы ко мне и постучался в окно…
– Ах ты маленькая лисичка! Ещё меня называешь хитрым!
– Нет. Всё так и было. Мечты порой сбываются.
Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я протянул к ней руки и позвал:
– Иди ко мне!
В одной ночной сорочке девушка перелезла через подоконник, и я тут же подхватил её на руки, на секунду задержав в воздухе. Она прижалась ко мне, как котёнок, ища тепло и защиту. Мне даже показалось, что девушка по-кошачьи заурчала.
Мы сели на лавочку во дворе их дома, тесно-тесно прижавшись друг к другу. Я уткнулся лицом в её волосы, не в силах отказать себе в наслаждении вдыхать их аромат, девушка же уютно устроилась в моих объятиях, не желая нарушить магию этого мгновения.
– Дуниша, помнишь, мы говорили о стихах Лермонтова? Я немного слукавил, когда сказал, что не знаю наизусть его произведений. Кусочек одного я припас, в надежде перевести и прочитать. Перевести на испанский я не смог, но хочешь услышать его на русском?
– Конечно, мой милый Эрролан, я как раз и хотела послушать тебя на твоём родном языке…
Тогда к потоку с высоты,
Держась за гибкие кусты,
С плиты на плиту я, как мог,
Спускаться начал. Из-под ног
Сорвавшись, камень иногда
Катился вниз – за ним бразда
Дымилась, прах вился столбом;
Гудя и прыгая, потом
Он поглощаем был волной;
И я висел над глубиной,
Но юность вольная сильна,
И смерть казалась не страшна!
Лишь только я с крутых высот
Спустился, свежесть горных вод
Повеяла навстречу мне,
И жадно я припал к волне.
Вдруг – голос – легкий шум шагов…
Мгновенно скрывшись меж кустов,
Невольным трепетом объят,
Я поднял боязливый взгляд
И жадно вслушиваться стал:
И ближе, ближе все звучал
Грузинки голос молодой,