Выбор чести

Более значимой была работа с контрабандистами. После немецкой оккупации и освобождения города выйти на них было не так-то и просто. Итог поиска был положительным, но в то же время меня опознали бандиты из портовых банд. После гибели Карбона (бойцы сопротивления подорвали следующий с ним поезд) марсельская мафия сдала позиции, тем более в городе было полно военных и патрулей. Карбон запятнал себя сотрудничеством с нацистами, так что, в случае чего, разговор с его бывшими приспешниками был коротким.

Банду удалось оперативно ликвидировать руками военной комендатуры. Могли попробовать и собственными силами, вот только подобные разборки неминуемо привлекли бы внимание местной полиции и руководства гарнизона. Это, в свою очередь, способствовало раскрытию агентурной сети. Нет, мы сделали по-другому, наведя бандитов (через третьи руки) на американский военный груз. Союзникам, соответственно, дали (опять же, не напрямую) информацию о дислокации грабителей. Дальше дело техники: американцы оцепили один из портовых районов и хорошенько его прошерстили. Часть мафиози погибла во время облавы, большинство же, согласно законам военного времени, быстренько кончили как мародёров. Уцелевшие погибли в течение последующих трёх дней при невыясненных обстоятельствах. Полиция благополучно списала эти смерти на разборки среди банд.

Ликвидация сумевших улизнуть была не таким и простым делом, одного из наших сотрудников тяжело ранили. Сумевшие выжить и не попасться при облаве как бы прошли естественный отбор, это были матёрые, безжалостные волки со звериным чутьём. Загнанным в угол, им было нечего терять, кусались они больно. Но в то же время до нашего уровня они не дотягивали, подставился лишь новичок.

С контрабандистами я установил довольно прочные связи. Каналы нелегального ввоза и вывоза морским путём были очень важны как для передачи «груза», так и для эвакуации кого-то из разведчиков или ценных информаторов.

Это была действительно важная работа, за которую я получил свою первую благодарность и повышение в звании (дослужился до капитана).

Следующей задачей стала работа среди эмигрантов. Великая Отечественная многое изменила в сердцах и душах людей, СССР официально признали преемником царской России. Разрешив эмигрантам вернуться, Сталин подвёл последнюю черту под разорвавшим народ конфликтом.

Это был важный политический шаг, но в то же время он открывал практически легальную возможность заброски агентурной разведки в Союз. Желающих обрести Родину необходимо было проверить тщательнейшим образом.

С одной стороны, я подходил для этой задачи, но с другой – имел слишком мало опыта. Часто действовал по наитию, иногда слишком прямо. Кроме того, в душе я искренне сопереживал людям, которых проверял, что негативно сказалось на результатах работы. Да, я сумел выявить пару подозрительных типажей, вот только это была обманка, отвлекающая внимание от настоящих агентов. К сожалению, понял я это очень поздно, меня «засветили».

Пришлось спешно эвакуироваться с семьёй по моим же контрабандистским каналам. Нам грозил арест, а учитывая, что я не числился сотрудником посольства, имелась перспектива надолго «загреметь». Де Голль как раз ушёл с политической арены, не сумев переломить внутренние противоречия в стране и установить жёсткую президентскую власть. Воспользовавшись моментом, «союзники», используя мгновенно выросшее влияние, начали явственно прижимать советскую агентуру.

Карьера разведчика висела на волоске, но моим навыкам быстро нашлась иная специализация. Беременная жена и ребёнок отправилась в Арзамас к родителям, мой же путь лежал в Юго-Восточную Азию, во Вьетнам.

В 1946 году началась Первая Индокитайская война, протекающая на территориях Лаоса, Камбоджи и Вьетнама. Французы не желали терять колоний, отпавших от страны во время японской оккупации, но им пришлось столкнуться с организованным противостоянием прокоммунистических сил юго-восточной Азии. И хотя французы перебросили в зону конфликта части регулярной армии с тяжёлым вооружением, полностью уничтожить полупартизанские отряды «Вьетминя» они оказались неспособны.

Боровшимся за свою независимость патриотам оказывали военную помощь (как вооружением, так и военными специалистами) и СССР, и Китай.

Я же идеально подходил на роль военного инструктора для создания диверсионных групп и партизанских отрядов. Знание французского языка, подготовка в «Бранденбурге», богатый партизанский и общий боевой опыт. Новое назначение я воспринял с радостью, несмотря на расставание с любимыми. Во-первых, я более не беспокоился за семью, ведь рядом со мной в Марселе жена и ребёнок находились под ударом, что мог последовать как со стороны бандитов, так и от контрразведки противника. Во-вторых, появилась определённость по службе, я получил дело по силам и отлично с ним справлялся.

Первые «выпуски» диверсантов я курировал лично, нередко выходя с ними на задания. Операции во французском тылу нельзя назвать лёгкой прогулкой, но всё же было легче, чем в Белоруссии. Во-первых, группы получали задачи, соизмеримые с силами и возможностями диверсантов, во-вторых, французы уступали немцам в выучке. Кроме того, фрицы, прошедшие усиленную психологическую «накачку», сражались более яростно, жестоко и смело.

Что касается самих вьетнамцев: выносливые, дисциплинированные и самоотверженные, неплохо стреляли и кое-что могли в ближнем бою. Это плюсы. Минусы: зачастую бывшие крестьяне, большинство из них с трудом осваивало современное оружие и тактику (особенно взрывное дело). Малые габариты и физические кондиции, уступающие европейцам, не позволяли брать с собой стандартный боезапас. В бою они проявляли меньше инициативы и смелости, чем те бойцы, с кем я дрался против нацистов.

И всё же вьетнамцы сражались за свою землю, не цеплялись за жизнь в драке, а наших военспецов были готовы закрывать (и закрывали!) собственными телами.

Партизанская война длилась годы. Я подготовил несколько «выпусков» диверсантов, получил орден Красной Звезды за успешное выполнение боевых задач и очередное звание. Отпуск в лучшем случае раз в год, который казался одним ярким мигом, проведённым с семьёй, – и вновь душные джунгли, с миллиардом насекомых и земноводных: ящериц, змей и прочих гадов. Дни сливались в единую серую и бесконечную массу.