Выбор чести

– Послушай внимательно. Ты нам ничем не обязан. Деньги, добытые у грабителей, поделим на шесть равных частей. Вам с матерью на двоих достанется двести семьдесят тысяч. Этого вполне хватит на первое время. Мы можем высадить вас во Франции и разойдёмся, так сказать, друзьями.

Там же, куда мы направляемся, придётся убивать. Есть также очень большой шанс быть раненым или убитым. Ты… сегодня ты сдал суровый жизненный экзамен. Но жизнь можно прожить и без некоторых дисциплин.

– Но вы же туда плывёте.

– Да. Но, как я уже сказал, нам ты ничем не обязан.

– Но почему вы держите путь туда? Ведь эта война не наша. Там воюет другой народ, другие люди. Победа или поражение, но они ничего не изменят в России.

– Не изменят, говоришь? Другой народ, другие люди? (Глаза «атамана» как будто загорелись изнутри). Ты не видел, мальчик, двух тысяч изнасилованных казачек, лежащих в разорванной одежде в окопах, которые их заставили копать. После того, как над ними вдоволь поглумились, их перестреляли, как собак. Ты не испытывал чувство, будто мог бы успеть спасти хоть кого-то, поторопясь ещё немного. Или, по крайней мере, воздать убийцам по заслугам.

Ты не видел распятых на дверях храмов священников, прибитых к дереву гвоздями. Ты не видел лица товарищей, смотрящих на тебя через ледяное зеркало – это красные перехватили обоз раненых и пустили их под лёд. Ты не видел заживо сожжённых друзей. Не видел храмы, превращённые в скотные дворы. Ты этого не видел.

Мы дрались до последнего и победили бы, не пойди Россия за ложными посулами большевиков. Мы были изгнаны со своей земли, мы уплывали, пока последние добровольцы вроде твоего отца умирали, прикрывая бегство! Да если бы я знал, что мы бежим, а не отступаем, что вместо нового десанта на Кубань мы просто разбредёмся по свету, превратившись в таксистов, дворников да метрдотелей, я сделал бы правильный выбор! Я бы остался и дрался до последнего! И смерть я бы принял на Родине, защищая её!

Ты говоришь, что в Испании другая война и другие люди, но ты ошибаешься. Там также, как и у нас, истребляют веру и церковь. Убит каждый второй священник, убит каждый, кто не отрёкся от веры. Их также сжигают заживо! Та же чернь, что промышляла грабежами, что не имела денег, просаживая всё в кабаках, сегодня грабит, насилует и убивает людей, кто трудом своим нажил достояние. И направляют их те же враги, с кем мы дрались. И оружие им в руки дают, и на собственный народ натравляют всё они же.

Там, в Испании, я смогу снова встретиться со своим врагом. Я снова буду побеждать, а если и умру, то не напрасно. И если верх возьмут правые силы с нашей помощью, то изгнанники по всему миру поймут, что ещё не поздно вновь взять в руки оружие и отстоять Россию!

Под конец он практически кричал. Но я его понял. Более того, я прочувствовал всё, что он сказал. И это было близко моему сердцу, близко моей душе. У меня появился шанс продолжить дело отца. Как же я могу отступиться?

– Илья Михайлович, я прошу, позвольте мне пойти вместе с вами! Я вас не подведу!

– Это твоё окончательное решение? Ты от него не отступишься?

– Никак нет!

– Хорошо. Но что касается «не подведёшь», так у тебя совсем нет боевого опыта, нет знаний. Так что завтра начнём занятия, подъём в 6:00. С этого момента можешь считаться себя юнкером.

– Илья Михайлович, я вас…

– С этого момента я не Илья Михайлович, а господин капитан. И отвечать нужно по форме. Отбой, юнкер!

– Есть отбой, господин капитан!

С 6:00 следующего дня началось самое «весёлое». Подъём, одевание на время. К слову, со мной вставали все «дрозды» и вместе становились в строй. Кроме капитана, который командовал побудку. Занимались соответственно, тоже все вместе.

Перво-наперво зарядка. В основном – гимнастические упражнения, к которым я уже давно был приучен. А вот далее пошли сюрпризы. Упражнения играли роль разминки, основой первого практического занятия стал штыковой бой.

Самым опытным фехтовальщиком считался штабс-капитан. Аркадий Юрьевич свой боевой путь начинал на Балканах; он ещё в битве под Кумановом брал турок «на нож». Затем воевал на Юго-Западном фронте с 1914-го года. Так что опыт он имел колоссальный. И каждое его движение было чётким, быстрым и филигранно точным.

Начали мы с отработки уколов. За неимением лучшего использовались длинные (в длину винтовки с примкнутым штыком) палки с заострёнными концами. Ими мы отрабатывали уколы.

– Юнкер Мещеряков, запомните: удар должен быть ровно таким, чтобы пробить плоть противника и поразить жизненно важные органы. Слабый удар – это подарок врагу, которым он может грамотно воспользоваться и убить вас. Слишком сильный удар лишит вас оружия: в бою нередки были случаи, когда штык уходил в тело вместе со стволом винтовки. Можно провести параллель с боксом: укол, как и удар, должен быть акцентированным, точным, быстрым; его цель – вывести противника из строя. Но каким бы ни был хорошим удар, в него нельзя проваливаться.

На отработке уколов тренировка не заканчивается. Второй этап – фехтование, где я вначале учу базовые движения, а затем фехтую с кем-то из группы. В первую очередь изучаются приёмы защиты – отбивы. Их немного: отбив влево, отбив вправо, отбив вниз-влево, вниз-вправо. Затем я пробую удары прикладом – сбоку, вперёд, сверху. Пробую защищаться от приклада. На первой тренировке казалось, что всё очень легко, и всё получается. В качестве оружия выступают палки «винтовочной» длины, но с тряпично-кожаными шарами на концах. Это для того, чтобы не покалечить партнёра. Однако в первый же день меня так отделали, что синим был весь торс. Ну да ничего, не впервые.

Первая растерянность сменилась пониманием штыковой схватки. Её действительно можно сравнить с боксом. Минимум приёмов атаки и защиты, отточка этих приёмов до абсолюта – и профессионалы действительно фехтуют на штыках, в различных вариациях комбинируя те или иные приёмы. И как во французском боксе, удары рук можно дополнить ногами.

Схватка со штабс-капитаном. Начальная дистанция – три метра. Легко разрываю её, провожу средний укол. «Медведь» играючи отбивает мой «штык» вправо и мгновенно производит короткий укол. Блокируею «цевьём» влево… и сбиваю товарища с ног внутренней подсечкой. Не ожидавший такого хода «дрозд» падает. Не давая офицеру подняться, обозначаю добивание.

– Да, удивил, удивил! Впрочем, чего-то подобного я ждал. Покажешь ещё раз?