Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 116 из 424

Что же, можно и промолчать. Но в душе-то мы знали правду, от которой было не спрятаться. И правда была такова, что я, отправившись воевать за «правое» дело в чужую страну, оказался на стороне тех, кто уничтожает свой народ. Между бойцами распространился слух о том, что бомбардировками также был разрушен город Дуранго, один из религиозных центров севера Испании. Почему-то в этот «слух» я поверил сразу, не задаваясь сомнениями.

Не было никакой войны за веру, не было «красных» и «белых». Может быть, где-то ещё, но только не на севере. Баски сражались за свою землю, и веры они не предавали: в каждом их батальоне был капеллан, никаких гонений на христиан здесь не было.

Они не являлись предателями: горцы были верными сторонниками карлистов лишь потому, что надеялись на обширную автономию или независимость в благодарность за помощь. Но автономию им дала Республика, и теперь они хранили верность уже «красным». Это было их понимание жизни, их главная цель, которую свободолюбивые баски несли сквозь века. И они искренне поддерживали того, кто готов был помочь её достичь.

И потому, несмотря на численное превосходство войск генерала Молы, несмотря на то, что на севере воевали лучшие франкистские части, мы не смогли бы сдвинуть горцев ни на метр, если бы не авиация немцев.

И «белыми» мы уже не были. В России контрреволюция зародилась в ответ на террор, в ответ на приход к власти иноземцев. А здесь франкисты сами привели чужие войска, которые за помощь могли потребовать всё, что угодно. С того момента, как итальянцы и немцы начали уничтожать испанские города, с того момента «белая» идея выродилась. И как доказательство тому в немецких газетах республиканцев стали именовать не «красными» и «белыми», а «испанскими большевиками» и «национальными силами». Как немецких националистов. Здесь не было продолжения русской гражданской войны, нет; в Испании родился прообраз новой, которая грянет в будущем. Сомнений в этом никаких не было: противники назвали себя и пробовали свои силы на «нейтральной» земле.

А где было моё место? Когда-то у меня была «своя правда». Впрочем, не своя, а правда «дроздов». Нет, конечно, был сыновий долг, была утраченная Родина, – но здесь я никак не мог её вернуть. И если на Хараме всё ещё было определено, даже после гибели отряда, то здесь и сейчас я был просто наёмником, которого гнали в бой. А ведь завтра мне могут приказать открыть огонь по женщинам и детям басков.

Конечно, этот приказ я не выполню. Только в груди разливается какая-то тоска и боль, я будто предчувствую беду. Мне не хочется есть и даже спать, я забываюсь ненадолго и тут же кошмары меня пробуждают. Это предсмертная тоска: все фронтовики верят, что перед «последним» боем они чувствуют свой конец. И уже много раз это подтверждалось. А ведь завтра снова в атаку…

«Только не предай своей чести и совести, и Господь тебя сохранит…»

А как же, мама, мне не предать её на чужой войне?

Господи, помоги мне…