Страница 112 из 424
Девушку мы проводили до дома. Окружённая вооружёнными мужчинами, она дичилась, к тому же ею ещё владел недавно пережитый ужас. Так что поблагодарить, а уж тем более заговорить с нами она не пыталась. Только у двери своего дома она обернулась ко мне и кивнула.
Меня, особенно не всматривающегося в спасённую девушку, зацепили её глаза. Карие, большие и очень выразительные, их взгляд будто обладал свойством материально передавать чувства хозяйки. Меня будто ударило волной чего-то тёплого в грудь – но в ту же секунду обладательница чудесных глаз скрылась за дверью.
Мгновение спустя сбросив оцепенение, я двинулся вместе с наваррцами к расположению нашей временной части.
А пока мы шли, меня вдруг посетила мысль: а почему победу над марокканцами я принял для себя как «настоящую»? Ведь уже много раз, что в обороне, что в наступлении, мои подразделения брали верх на поле боя. Но после убийства Рауля, я ни разу ещё не испытывал такого подъёма: пьянящий, обескураживающий вкус чемпионства, лидерства, когда на душе и в теле так легко, будто готов воспарить! Так нет же, всё время я испытывал после сражения только дичайшую усталость да полную пустоту внутри, будто выгорел. Ещё немножко – облегчение, что выжил.
Я думал, что так со всеми; ну, или быть может, испанцы как-то по-иному всё воспринимают, более эмоционально. Но нет. Сегодня, защитив девушку от изнасилования (а может, чего и похуже), я вспомнил, насколько это сильные эмоции – победить, осознавая свою правоту. Выходит, что здесь, в Испании, я до того не чувствовал правоты в своих поступках?
* * *
Отогнав несколько странные для войны мысли прочь, я наконец-то сел обедать. Во время еды один из близких мне наваррцев, Санчос, подсел ко мне, желая пообщаться:
– Слушай, насколько же ловко ты бьёшься! Разбросал марокканцев как щенков, да ещё как легко: по одному, не прекращая движения! Ты молодец!
– Спасибо, дружище. Но если бы ты столько лет занимался боксом, тройка регуларес не стала бы для тебя проблемой.
– Хах! Хорошо… Слушай, а ведь девчонка всё время косилась на тебя. Симпатичная, хоть ещё и не зрелая…
Я внимательно посмотрел на наваррца, вложив во взгляд весь холод, на какой был способен.
– Никита (конечно, испанец произносил моё имя несколько иначе)! Не злись, ты достойный мужчина, я не на что и не намекал. Точнее, хотел, но не о постели.
Подумай: после того, как флот генерала Молы блокировал побережье, а французы закрыли границу, горцам негде брать еду. Так что если бы ты хотел добиться признательности девушки или хотя бы просто помочь, ты мог бы собрать им консервов и хлеба. Я слышал, что повар хотел отметить тебя банкой сытной тушёнки.
Идея была неплохой. Мне действительно выдали консервы, правда, не свинину, а колбасный фарш. На имеющиеся у меня деньги (нам регулярно платили жалование) я попробовал купить сахара и соли. Не получилось. Продажа провианта в военное время могла расцениваться как преступление. Но лишки мне отсыпали бесплатно. Ещё одну банку тушёной свинины мне подарили сослуживцы; так же они поделились хлебным паком и налили полную флягу спирта. Этого было хоть и немного, но голодающим гражданским и того достаточно.
Вечером меня отпустили на пару часов. Я быстро нашёл искомый дом, но в дверь пришлось барабанить довольно долго, прежде чем мне открыли. И это была не спасённая девушка.
Открывший мне баск являлся довольно крупным и высоким мужчиной, выше меня. Разговаривал он агрессивно и быстро, так, что я не сразу смог вникнуть в суть его слов:
– Я врач, и я буду работать в госпитале Молы! Если вы хоть что-то сделаете моей семье, я пожалуюсь, и у вас будут крупные проблемы!
– Да подождите вы! Я не собирался делать ничего плохого, вовсе нет. Здесь живёт девушка, сегодня мне довелось защитить её от марокканцев.
– Защитник, значит! Да вы сами привели этих марокканцев на нашу землю! Моей дочери не в чём быть признательной вам, захватчику! Вы убивали басков, и один красивый жест ничего не изменит!
– Да послушайте (я тоже уже не мог сдерживаться)! Вашу дочь сегодня могли изнасиловать и убить марокканцы, так что вам, конкретно вам, стоит меня поблагодарить! Это ваш долг – защищать семью, а не мой – захватчика – как вы выразились?! Между прочим, я прибыл в Испанию драться с «красными», с теми, кто отнял у моей семьи отчизну! А сюда мы пришли по приказу командования, и если вы не в курсе – приказы не обсуждаются! И да, я убивал басков. Если бы я этого не сделал, они бы убили меня. Но только моя смерть не остановила бы франкистов, а вот защитил ли бы кто сегодня вашу девочку без меня – вот это вопрос!
Баск несколько ошалел от моей тирады. По крайней мере, ответных слов он не нашёл. Тогда я протянул ему мешок с едой.
– Что это?
– Я слышал, что ваши гражданские плохо обеспечиваются. Тут немного продуктов. Не обессудьте, сколько смогли собрать с товарищами.
Гордый горец несколько мгновений колебался.
– Да, еды не хватает. Но вот что я скажу: женщина басков не обесчестит себя, даже если будет умирать с голода. Если вы таким образом хотите дождаться от моей дочери той признательности, которой жаждет на войне мужчина, убирайтесь вон!
– Я просто хотел помочь. Хоть что-то правильное сделать.
Мои последние слова сломали лёд вражды. Баск принял мешок и поблагодарил меня. В тот момент, когда он открывал дверь дома, я мельком увидел девушку, очевидно, подслушивающую наш разговор. Я успел поймать её взгляд, и там читалось… огорчение? Она хотела поговорить со мной, Санчос был прав?! Приятно!
Теперь очи гордой горянки будут ещё долго преследовать меня по ночам…