Страница 27 из 93
Не знаю уж, чего подозрительного нашла в этом несчастном старце наша хвостатая сыщица? Худющий, практически лысый, с длинной седой бороденкой, загорелый так, будто крышку солярия заело. А вот ноги, на которых отсутствовало что-либо, похожее на штаны, – тут белочка права – были испачканы пылью специально. И я даже поняла, почему. Потому что ниже колен до замотанных в холщовые тряпки ступней сквозь пыль местами проглядывал тот же самый буйный загар, а вот выше, до неровного края похожей на мешок рубахи, проступали совершенно белые места, так что пылью он, скорее всего, пытался скрыть эту разницу в цвете. И вряд ли с каким-то там хитрым умыслом – просто, видать, стеснялся своей двухцветности. А еще я, кажется, поняла, почему его ноги загорели столь неравномерно. Просто тряпки на его ступнях были из той самой ткани, что и рубаха. Похоже, он просто оторвал подол, и сделал это недавно. Зачем? Чтобы ноги о землю не стереть, не поранить. Может, он не привык босиком, а обувь, скажем, украли.. Да мало ли зачем. Что ж теперь, сразу и орехи с человеком не делить?
Мужчина опирался на суковатую палку, и мне показалось, что она ему была нужна скорее для самообороны, чем для опоры – на совсем уж немощного он не был похож. Да если бы не худоба, не суперзагар и бороденка, я бы ему и шестидесяти не дала.
Мы с Анютой как порядочные дамы с ним вежливо поздоровались, а вот он буркнул в ответ что-то невнятное, чем сразу понизил свою оценку в моих глазах. Особенно когда скользнув по мне равнодушным взглядом, он уставился на Анну – причем его взгляд прилепился к ее стройным ножкам, обтянутым линялыми джинсами. Вот ведь старый козел!
Вот только не надо мне говорить, что я только что ему и шестидесяти не давала! Одно дело нормально ходить в шестьдесят, в смысле двигаться, и совсем другое ходить в эти годы туда, куда пора бы уже и забыть дорогу-то. Ну не козел ли? Смотрит на Анькины ноги и смотрит – ни стыда, ни совести.
— Уважаемый, – не выдержала я, – вы ей джинсы-то глазами не протрите, нам все-таки в город идти, неприлично будет с дыркой на заднице.
— Ее все равно в город не пустят, – промурлыкал лысый похотливец.
— Это еще почему? – суровым взглядом пригвоздила его ведьма.
— Потому что она босиком, – по-прежнему глядя на ноги Анны, ответил он вроде и на ее вопрос, но не ей, а мне. Все-таки, Бела, возможно в чем-то права: мутный какой-то мужичонка.
И вот тут-то, вспомнив все, сказанное белочкой о старом развратнике, меня будто пыльным мешком по голове огрело. Она же сказала, что он назвал себя мудрецом! Но и Пинокий, наш неудачливый сторож, тоже говорил, что общинники видели кого-то, называвшегося мудрецом! Значит, то был не Ваня, а вот этот старый хрыч?! Крутилово-закрутилово, обидно-то как! Но тогда, получается, нам в этот город-обманку и смысла нет соваться.
— Пошли отсюда, – взяла я подругу за руку.
— Куда? – изумленно заморгала она.
— Куда-нибудь. Слышала, что этот мудрец-огурец сказал: тебя все равно в этот липовый город не пустят.
На старца мои слова произвели ошеломительное впечатление! Он забегал и запрыгал вокруг нас, размахивая палкой так рьяно, что я стала всерьез опасаться за наше здоровье и целостность.
— Почему это он липовый?! – вопил при этом «мудрец». – В дудку подуть, вы глаза-то разуйте! Город прекрасен! Сказка наяву практически! Вот эта дама в синих штанах, с Земли, я полагаю, а людям с Земли этот город очень даже нравится!
— Каким это людям с Земли?! – вытянула я ногу, и мужичок, споткнувшись о нее, рухнул наземь, едва не придавив белочку.
— Кошмар! – отпрыгнув, пискнула та.
А старец так резво вскочил на ноги, что подтвердил мою версию о своем возрасте: никакой он не старец.
— Каким людям с Земли нравится этот город? – повторила я свой вопрос.
— Я только ей скажу, – кивнув на Анну, буркнул псевдодед. – Она в таких же штанах, что и Иван, а ты, самозванка, иди в дудку дуди.
— Иван?! – заорала я, бросаясь на этого перца. – А ну говори, где мой Ванечка, а то ты у меня сейчас сам задудишь всеми отверстиями!
— Постой! – начал тот судорожно вырываться. – Так это ты его невеста? Извини, не признал. В девяносто-то шесть годков слаб стал глазами..
— Не знаю как глазами, а умом ты точно стал слаб, – сказала я, поумерив хватку, но совсем деда не отпустив. – Говори, где Ваня!
— Так я и говорю: в город он пошел, к самому лучшему магу, чтобы на Землю скорей, к тебе вернуться!
— А ты откуда знаешь?
— Так я мудрец, мне все знать положено.
— Подудеть, значит, хочешь? – слегка встряхнула я «мудреца».
— Нет, я и правда мудрец! – запротестовал он. – Мудрец Пузик – тебе любой скажет! А про Ивана знаю еще потому, что сам ему порекомендовал обратиться к хорошему магу. Я тоже с ним было пошел, чтобы помочь, подсказать, если что, но меня, босого, стражники не пустили, в дудку им дуть! А пока я обувку делал, ночь настала. Пришлось на травке ночевать. И уже сунулся снова к городу-то, а тут вы..
— То есть ты знаешь, к какому именно магу пошел Иван? – прервала я излияния мудреца.
— Ясное дело! Я же ему и сказал. Только сам не успел..
— Тогда и нас к нему проводишь!
— Но ее босиком не пустят, – негромко повторил Пузик. – А с тебя еще и плату потребуют, ты ж не местная.
— А с тебя? – прищурилась я.
— Я еще вчера заплатил! – поспешно ответил старец. – За себя и за Ваню. Последние копеечки отдал.
— Что будем делать? – отвела я подругу чуть в сторону.
— Ну.. обувку я, может, себе наколдую.. – неуверенно сказала та.
— Ой, Ань, вот лучше не надо, поверь! Забацаешь какие-нибудь кандалы, хлопот потом не оберешься.
— Тогда морок хотя бы..
— Морок не сработает, – услышал мудрец. – Тут все магичено-перемагичено.
— Да мы уж заметили, – буркнула я.
И тут мне в голову пришла мысль.
— Аня, а ты можешь сделать, чтобы фотки из Ваниной зеркалки как бы на бумаге распечатались?
— Перенос двумерного изображения? – оживилась подруга. – Да запросто! А зачем?
— Попробуем задобрить стражников. Они ведь, небось, за всю жизнь ни разу своих фоток в руках не держали. Чем не плата за вход?
— А обувь?
— Может, простят на радостях.
И мы решительно направились в сторону двух молодцеватых стражников с длинными блестящими топорами в руках.
Вот только не надо говорить, что никакие это не топоры! Сама знаю. Я просто слово забыла.