Прости меня, отец

– В университете было кое-что похуже этой семьи, – шепчу я.

Я медленно прихожу в себя в больничной кровати. Комната едва освещена, медицинское оборудование гудит на заднем плане. Я моргаю, растерянная, пытаюсь найти объяснение тому, чем окружена. Моя вагина пульсирует от ужасной боли, будто бы ее разорвали и снова сшили.

Женщина в белом халате наклоняется надо мной, мягко улыбается, прежде чем сесть на край кровати. У нее добродушный вид, а глаза полны сочувствия.

– Где… где я?

– Ты в больнице и все еще можешь чувствовать себя странно из-за обезболивающих, – говорит она, положив руку на мое предплечье. – Ты можешь рассказать, как ты попала сюда, милая? Насколько тебе больно?

Я пытаюсь собрать хоть какие-то воспоминания о том, что могло случиться и привести меня в больницу, но в памяти туман. Страх сжимает мышцы груди.

– Нет… Моя голова… И мой живот… И моя… Я… чувствую боль и жар. Все расплывается, – я медленно касаюсь головы.

– Мое имя – Доктор Мур. Вероятно, тебе что-то дали… запрещенный препарат, скорее всего, без твоего ведома. Мы проводим кое-какие тесты, но самое важное, что ты теперь в безопасности.

– Что вы имеете в виду? Неужели кто-то… – мой голос стихает, когда приходит понимание.

– Мы пытались отследить твой ID, чтобы позвонить кому-то, но не нашли его у тебя. Выглядит так, будто кто-то пытался причинить тебе вред. Тебя нашли без сознания. Но теперь ты в хороших руках, и мы поможем тебе разобраться с этим. Раны, с которыми ты сюда попала, были сосредоточены в нескольких зонах, – она вздыхает, бросая взгляд на дверь: мужчина и женщина в полицейской форме стоят у входа в комнату. У мужчины в руках планшет для бумаг. Они смотрят на меня так, будто просят разрешения войти.

Я закрываю глаза на мгновение, чувствуя, как слезы текут по щекам. Боль и страх смешиваются с непониманием, пока я пытаюсь принять то, что она говорит. Я прерывисто вздыхаю и открываю глаза опять.

Доктор Мур сжимает мою руку:

– Это займет какое-то время, но все будет в порядке. Есть люди, которые заботятся о тебе. Полиция захочет поговорить с тобой просто чтобы понять, что случилось, и помочь узнать, кто это был. Набор для осмотра после изнасилования, который мы дадим, очень просто использовать…

– Иден! – кричит Эйден, вырывая меня из воспоминаний, я вдавливаю ногу в педаль тормоза и едва успеваю остановиться на красный.

Хватая воздух ртом, я кладу руку на грудь брата.

– Куда ты пропала?

Тряся головой, я нажимаю пальцами на глаза, пытаясь успокоить себя и сосредоточиться на действительности, а не на воспоминаниях о той ночи.

– Никуда, Эйден, – вздыхаю я. – Просто устала.

На работе меня окутал волшебный аромат жареных кофейных зерен. Я показала Эйдену уютный диванчик в углу и, кинув ему пароль от вай-фая, отпустила заниматься своими делами.

– Хочешь чего-нибудь?

– Что угодно, что меня разбудит. Я почти не спал прошлой ночью, – вздыхает он, с прищуром глядя на мою шею.

– Ага, – улыбаюсь я. Горло все еще саднит.

Зои машет мне из-за стойки, не обращая внимания на клиента перед собой.

Обойдя стойку, я игриво отталкиваю ее в сторону и отмечаюсь на кассе.

– Можешь сделать Эйдену двойной эспрессо? – прошу я. Ее губы складываются в недовольную гримасу, когда она смотрит на моего брата. Тот изо всех сил изображает умоляющий взгляд, надеясь, что она в конце концов сдастся.

– Ладно, – вздыхает она, закатив глаза. – Я все равно хотела сварить себе.

Мне не трудно улыбаться Зои, пока она посмеивается и идет к кофемашине. Ее фартук покрыт значками, символизирующими разные организации и инициативы, которые, по мнению некоторых, вступали в противоречие с огромным серебряным крестом, висящем у нее на шее. Она всегда была открыта новому, и это немедленно привлекло меня. Я никогда не чувствовала себя униженной или осуждаемой рядом с ней.

В университете у меня не было никого, кого можно было бы считать другом. Да, с некоторыми я часто виделась, но все это всегда казалось поверхностным. А еще очень напоминало мне семью, что иронично: ведь я отправилась в университет, чтобы сбежать от нее как можно дальше.

Моя соседка проводила большую часть свободного времени, перепихиваясь при любой возможности с парнями из братства, иногда даже приводила их в нашу комнату, запираясь от меня, пока все не закончится. Я провела больше ночей, чем хотела бы признать, в коридоре общежития. Не думаю, что ее это волновало.

Я не могу представить, чтобы Зои сделала подобное, и поэтому я считаю ее подругой. Несмотря на то, что она старается ходить в церковь со своими родителями каждое воскресенье, я знаю, что, будь у нее возможность, она бы послала организованную религию куда подальше.

Она всегда хотела обрести собственную веру в Бога, вне церкви.

От мыслей меня отвлекает звук мужского голоса:

– Мне нужна рекомендация. Посоветуете что-нибудь из меню?

Звук рассыпающихся по полу зерен привлекает мое внимание к Зои. Она делает это каждую нашу совместную смену, но я все еще удивляюсь.

– Простите!

Мужчина, стоявший передо мной, был ростом как минимум шесть футов, светло-каштановые волосы и вспотевшее покрасневшее лицо. Хоккейная джерси окутывает его мощное тело, добавляя очарования голубым глазам и доброжелательной улыбке.

Я бы точно влюбилась в такого парня сразу после школы, но я была ужасно занята, планируя идеальную католическую свадьбу с Эриком.

– Смотря зачем. Ты только что пробежал марафон? – шучу я, пока он отводит влажные волосы от лица.

Он смеется:

– Вроде того. Я только что закончил хоккейную тренировку, и мне понадобится серьезное количество кофеина, прежде чем я схожу в душ. Итак… Что ты посоветуешь… – он останавливается и находит взглядом мой бейдж. – Иден? Красиво, почти как Эдем, – он улыбается, а мои щеки розовеют от комплимента.

– Что насчет, эм, г-грязного латте? – запинаюсь я, как идиотка.

Он наклоняется ко мне ближе над стойкой:

– Насколько грязного?

Я в замешательстве, и это вызывает у него еще один смешок.

– Я просто прикалываюсь. Это звучит отлично. Сколько?..

– За счет заведения, – влезает Зои, отталкивая меня от кассы. – Иден сделает, просто подожди у того конца стойки.

– Ты уверена? Мне нетрудно заплатить…