Прости меня, отец

Их фонарики устремляются в мою сторону, и я прижимаюсь к стене, мое сердце колотится, пока я наблюдаю за тем, как Ханне снова ставят капельницу.

Ее страх прямо-таки осязаем.

– Подождите, – шипит мой отец. – Неужели… Клетка моей дочери открыта?

Я задерживаю дыхание, глядя на лестницу. Я могу убежать. Я могу…

– Где она, черт возьми? – кричит Кевин, грохоча клеткой Ханны.

– Я не знаю…

– Не ври мне, мать твою! – рычит мой отец, пиная клетку с такой силой, что голова Ханны ударяется о стенку. – Не смей врать мне сейчас, блять!

Я бросаюсь к отцу, сжимая в кулаках иглы. Со всей силы я вонзаю их ему в бок, забираюсь на спину и выдергиваю, а затем вгоняю обратно. Я кричу изо всех сил, отталкивая Кевина и готовясь снова вонзить иглы.

– Это, блять, за мою маму! – кричу я за несколько секунд до того, как вонзить эти грязные иглы в яремную вену моего отца. – И это за всех этих детей…

Боль охватывает меня, когда меня дергают за волосы и я падаю на холодный пол. Удар выбивает воздух из моих легких. Задыхаясь, я чувствую, как что-то холодное прижимается ко лбу, заставляя меня опуститься.

– Ты гребаная сука…

– Заткнись, Дэвид. Мои родители платят тебе не за то, чтобы ты допускал подобные промахи.

Что-то холодное, металлическое прижимается к моему лбу.

– Л-Лука? – шепчу я, узнавая голос и чувствуя вес пистолета.

– Привет, ангел, – шипит Лука, его тень нависает надо мной.

Мой взгляд падает на кольцо Романа, свисающее с шеи Луки, издевательское напоминание о том, что у меня украли.

– Лука, что, черт возьми, ты делаешь…

– Да ладно, Иден. Теперь мы можем быть честны друг с другом, – говорит он и в его голосе звучит злость. – Ты трахаешься со священником. Я пытаюсь дать тебе выход, сделав моей. Очевидно, ты предпочла трудный путь, – усмехается он, проводя рукой по моему бедру. – Не думаю, что мне когда-либо приходилось платить так много за женщину, которую я так сильно хочу, – бросает он.

– Убери свои гребаные руки…

– А, – перебивает Лука, сильнее вдавливая пистолет в мою голову. – Я уверен, что вы со священником занимались всякими непотребствами. Не то чтобы я был ханжой, но в патроннике есть патрон, Иден. Уверен, что с тобой не так весело, когда ты труп, – холодно говорит он. – Так что лежи на земле и слушай.

Я остаюсь неподвижной, а мой отец теперь держится за бок, его лицо искажено яростью.

– Где твой брат, Иден? – требует отец,

Я плюю на его ботинки, на моем лице появляется вызывающая ухмылка:

– Да пошел ты…

Лука ударяет стволом пистолета по моей челюсти, а затем берет меня за подбородок, его прикосновения болезненны и агрессивны.

– Ну же, Иден, неужели так трудно сотрудничать? – дразнит он, его рука движется выше по моей ноге.

– Перестань, блять, трогать меня…

– Тогда скажи ему, где твой брат, – огрызается Лука. – И больше с тобой ничего не случится.

– Гори в аду, – огрызаюсь я.

– Отлично, – вздыхает Лука со зловещими нотками в голосе. – Я должен был догадаться, что ты предпочтешь боль.

Он хватает одну из выброшенных игл и, удерживая меня ногами, прижимает пистолет к сердцу. С грубой силой он проводит иглой по моему бедру. От жгучей боли я кричу, но мои крики заглушает его рука, зажавшая мне рот.

– Я уверен, что Роман с ее братом, – шепчет Лука. – Позвони на новый номер Эйдена. Он есть в моем телефоне.

Я качаю головой, отчаянно пытаясь отвлечь внимание отца.

– Не надо…

– Закрой рот, – огрызается Лука, его рука скользит в опасной близости от того места, к которому я отчаянно не хочу его подпускать. – Или я сделаю так, что твой первый раз со мной будет на холодном полу подвала.

Я закрываю рот, пока мой отец говорит с кем-то по телефону, включив громкую связь.

Лука наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мое ухо.

– Дополнительная мотивация для любовничка.

Ужас душит. Пальцы Луки проникают в меня, заставляя крики вырываться из моего горла, дикие и безудержные. Его вторжение – это надругательство, которое усиливает мой ужас и беспомощность.

Я плачу до тех пор, пока не могу больше плакать, агония не прекращается, пока его пальцы продолжают проникать в меня.

– Ему нужно услышать ее голос, – шепчет Кевин. – Прекрати то, что ты делаешь.

Рука Луки остается над моим ртом, когда он неохотно убирает пальцы, мое тело содрогается от потрясения.

– Говори, сучка, – требует отец, держа телефон возле моего рта.

Лука убирает руку, прижимая пистолет к моей голове, его пальцы все еще источают мой запах.

– Р-роман? – задыхаюсь я, глядя на нависших надо мной мужчин.

– Иден? – его голос, как спасительный луч во тьме, доносится до меня.

Это он.

Это правда он.

– Ты в порядке…

– Роман, я не хочу быть здесь, – всхлипываю я, мой голос срывается. – Пожалуйста…

Отец отвешивает мне резкую пощечину, заглушая мои мольбы.

– Пора спать, – шипит Лука, в его голосе звучит жестокое обещание. – Когда ты проснешься, ты будешь моей, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Пока мой отец и Кевин уходят, издеваясь над Романом по телефону, Лука заталкивает меня обратно в клетку. Он втыкает шприц в мою ногу, нажимая на поршень с безжалостной уверенностью.

В глазах мутнеет, темные пятна затуманивают зрение, тело становится все более тяжелым и невосприимчивым.

– Спокойной ночи, ангел, – издевается Лука. – Это последний раз, когда ты слышишь голос Романа.

Я лежу, и боль пульсирует во мне, каждый удар сердца напоминает о моей беспомощности. Я с трудом держу глаза открытыми, цепляясь за угасающее эхо голоса Романа, мою последнюю надежду.

Весь свет померк.

Бог снова отверг мои молитвы.