Отражения

Комната, которую облюбовал для проведения «пытки» мой несостоявшийся благоверный, была пронизана атмосферой чувственности и неги. В этом оазисе увеселений гости его светлости могли не только полюбоваться на движения стройных, гибких фигурок, но и откушать изысканных лакомств.

Столик с ажурной резьбой, приставленный к низкому диванчику, ломился от обилия угощений. Наполнив свой бокал до краёв, Даггерти плюхнулся на подушки и замер в ожидании.

Не отрывая от меня откровенно-нахального взгляда (только из-за него одного иной раз хочется придушить мерзавца), его радаманское высочество, продегустировав игристый напиток — залпом, — деловито повёл бровью.

— Нашей синеокой красавице нужно особое приглашение? Или без вознаграждения мы не танцуем? Думал, у его светлости всё включено.

И почему у меня под юбкой не спрятан какой-нибудь бластер или на худой конец парализатор? С каким удовольствием я бы сейчас разложила шутника на молекулы! Только бы больше не слышать этот сочащийся ядом голос!

— Солнышко, можешь начинать, — провоцировал меня на срыв Даггерти. — Не терпится услышать, как звенят все эти монетки, украшающие твой тонкий стан.

— Перестань называть меня солнышком, — процедила сквозь зубы, ощущая себя взрывчаткой, готовой сдетонировать в любой момент. Пока же не способна была даже пошевелиться. Не то что танцевать.

Даггерти в ответ неопределённо хмыкнул, как бы говоря, что в кои-то веки не станет давать ложных обещаний. Потянулся к пышной грозди и, зацепив крупную виноградину, демонстративно отправил её в рот.

А я представила, как беру в руки эту самую вазу, полную сочных фруктов, и со всей дури опускаю её на голову кровопийцы. Но даже эта приятная во всех отношениях картина не смогла погасить мой гнев. Наоборот, с каждой секундной пламя внутри разгоралось, искало выход, и мне всё труднее становилось его сдерживать. До боли прикусила губу, пытаясь привести себя в чувство. Ну же, соберись! Сейчас действовать нужно очень осторожно. Достать атомайзер незаметно будет не так-то и просто. Только не тогда, когда тебя буквально пожирают взглядом. Такой, как Даггерти, точно заметит. А потому сначала врага нужно деморализовать. Чтобы он расслабился и потерял бдительность. Как это сделать?

Правильно, при помощи танца. Будем считать это генеральной репетицией перед выступлением для его светлости.

— Не знаю, как у тебя, а у меня времени навалом. — Приговорив энный по счёту фужер, коммодор расслабленно раскинул руки и, постукивая пальцами по спинке дивана, ядовито заявил: — Это ведь не я здесь.. работаю. Поэтому можешь и дальше строить из себя античную статую. А я пока буду пить вино и любоваться своей вероломной невестой. Бывшей, — сделал ударение на ключевом слове. — Которой даже не хватило ума найти достойный предлог, чтобы расторгнуть помолвку.

Глубокий вдох, медленный выдох.

Успокойся, Шиона, не закипай. И не вздумай поддаваться на провокацию! Он просто хочет тебя взбесить и, как обычно, сделать крайней. Давай поломаем этому энергетическому вампиряке кайф и вообще не будем показывать ему никакой реакции.

Пусть захлебнётся собственной желчью!

Наступив на гордость, отдалась во власть музыки и чувственного танца. Можно было, конечно, особо не усердствовать. Не заслужил! Но! Во-первых, надо его увлечь, загипнотизировать, чтоб не заметил моего внезапного выпада. Во-вторых, пусть смотрит, в первый и в последний раз, и понимает, что, уже почти, принадлежало ему, и что он так по-глупому потерял, променяв невесту на сиюминутное удовольствие.

«Никакие красотки этого мира не заменят тебе Шионы Таро, милый», — проговорила мысленно, таким образом пытаясь вернуть себе боевой настрой.

Сработало.

— Скажи, Шиона, идея с липовым воспоминанием принадлежит тебе? Или придумывали на пару с Фларом? — увы, пока что выпады делал только Рейн. Я же, наконец успокоившись, терпеливо выжидала своего часа.

А выжидая, не забывала соблазнительно двигаться в такт музыке. Кружилась, обольстительно выгибалась, плавно водила бёдрами, шаг за шагом приближаясь к радаманцу.

— Полагаю, ваша с ним интрижка началась ещё в академии.

Главное, отключить чувства и не реагировать на пустослова. Если сорвусь, всё сведётся к банальному скандалу и очередному выяснению отношений. А время поджимает. Да и не хочу я снова вспоминать о том, что до сих пор так больно ранит.

— Как думаешь, из нас двоих кому я больше верю? Себе и тому что видела? Или тебе, уже однажды предавшему меня?

Ещё пара шажков, и вот я уже совсем близко. Почти касаюсь его, краем глаза замечая, как Даггерти непроизвольно поднимает руку, пытаясь до меня дотянуться. А я игриво отступаю назад. Вижу, как на переносице появляется едва заметная складочка, правда, уже в следующее мгновение Рейн перестает хмуриться, на лицо наползает прежнее выражение — язвительно-отстранённое. В глазах же загорается опасный охотничий блеск.

Осторожно, Шиона.

— Что ж, значит, не такой уж ты и хороший Проводник, солнышко, раз увидела то, чего никогда не было. Или, может, тебе просто хотелось это увидеть..

Упрямец! Уже и не знаю, кого он пытается переубедить: меня или себя. Действительно верит в свою невиновность?

— В своих способностях я не сомневаюсь, Рейн. — Поворот бедром; ликующая улыбка, когда к пламени желания примешивается сожаление. А может, раскаянье? Кисти намеренно медленно обрисовывают контуры тела, и я замечаю, как Даггерти весь внутренне напрягается. Словно хищник, готовый к прыжку. Мне бы остановиться, прекратить, но я продолжаю дразнить этого дикого зверя. — Ты, кажется, пришёл сюда наслаждаться танцем, а не говорить. Вот и наслаждайся.

То ли причиной всему было коварное вино, то ли бревно чудным образом превратилось в обворожительную нимфу, но хмельной взгляд с жадностью ловил каждое моё движение, и уже очень скоро Даггерти стало не до разговоров.

Теперь важно было не переусердствовать и вовремя остановиться. Пока он окончательно не потерял голову. Иначе..

Плавно изгибаясь, опустилась к ногам дорогого посольского гостя, обольстительно улыбнулась, томно прикусила губу и всё так же медленно стала подниматься, подаваясь к нему навстречу.

Мгновение, и вот я уже рядом с Рейном. Слышу, как учащённо бьётся его сердце, чувствую тяжесть ладоней у себя на талии, твёрдость его груди, которой едва касаюсь кончиками пальцев. В какой-то момент синие глаза превращаются в морскую пучину, в которую я, заигравшись и незаметно переступив опасную черту, постепенно погружаюсь.