Страница 34 из 68
Не сразу до меня доходит, что музыка оборвалась. Оборвался шёпот, и все сейчас смотрят в нашу сторону, обозревая эту немую и очень выразительную сцену. Мне хочется куда-нибудь провалиться, на худой конец — просто ненадолго уйти в обморок. Жаль, я не актриса, и всё, что сейчас здесь творится, — не сценарий какого-нибудь мелодраматического фильма. Приходится остаться в себе и стараться не встречаться с Фелисией взглядом. Подозреваю, что от её улыбки и следа не осталось.
Зато Лита продолжает улыбаться, почти смеётся, словно совершила какую-то шалость, и кажется такой довольной, что я уже готова предположить, будто она это сделала нарочно, если бы не возраст моей дочери.
Как чувствовала, что не следовало брать её к Хоросам.
— Мелочь растерялась. — Ксанор приходит в себя первым и подхватывает Мариселу на руки, громко заявляя: — Папа — это я, а вон тот мрачный тип — твой будущий дядя. Запомнила? Папа, — указывает на себя, после чего переводит взгляд на своего окаменевшего брата. — Дядя. Видишь, как всё просто?
— Папа, — смеётся Лита, упрямо указывая пальчиком в сторону Гаранора.
Тут уж я понимаю, что мне не поможет ни бутылка шнайса, ни обморок. Об этом пикантном происшествии обязательно напишут в газетах — такую сенсацию не оставят без внимания. Не знаю, что станет с рейтингами его величества, а от моих нервов точно ничего не останется.
Уже не говорю о нервах Фелисии..
Один Ксанор, кажется, чувствует себя превосходно, как это ни удивительно, ну и, собственно, Лита. Глаза у дочери сияют, и у этой парочки явно всё замечательно.
— Дети, — подводит итог Тёмный и снова громко, чтобы его услышали все гости, — что с них возьмёшь?
Следующей в себя приходит Оли. Негромко кашлянув, берёт сестру под руку и начинает тараторить:
— Ой, Фели, а помнишь, ты собиралась показать мне картину того художника? Как же его звали.. Мы с тобой буквально на днях его работы обсуждали.
Сонорина Сольт вздрагивает:
— Наварро?
— Да, точно! Покажешь?
— Пойдём, — выдавливает из себя улыбку Фелисия и, извинившись перед нами, уходит с сестрой.
К счастью, музыканты вспоминают, за что им платят, и зал снова наполняет лёгкая классическая музыка. К гостям возвращаются манеры, и от нас наконец отворачиваются. Праздник продолжается. То тут, то там мелькают официанты, приглашённые вдохновенно общаются, но я всё равно продолжаю ощущать бросаемые в нашу сторону украдкой взгляды. Липкие, неприятные, от них начинает зудеть кожа и колет виски.
Общество обоих Хоросов — это даже хуже, чем общество одного Гаранора, поэтому я забираю у жениха дочку и, выдав что-то вроде:
— Пойду.. припудрю с Литой носик, — сбегаю из зала для приёмов.
По дороге меня перехватывает Дина.
— Это сейчас что такое было? — Глаза у неё, как две коллекционные монеты, каждая номиналом в сто дрейхов.
— Ты почему её отпустила?!
— Да она сама вырвалась, — растерянно оправдывается няня. — Как увидела вас, так сразу к вам и помчалась. Я лишь на секунду отвлеклась. А как тут не отвлечься, когда вокруг такая красота!
— Предлагаю полюбоваться красотой в ванной, пока у меня голова от всего этого не взорвалась.
Нам везёт (хоть в чём-то): ванную комнату, не уступающую размерами моей спальне, мы находим в два счёта и запираемся в ней. Я — чтобы перевести дыхание, Дина — чтобы излить на меня свои эмоции.
— Какое крутое место! И всё это.. ну ладно, половина всего этого скоро будет принадлежать тебе, Лен. О-бал-деть!
— Это ещё не точно, — отвечаю, подтягивая Лите колготки и поправляя розетки на лаковых туфельках дочки.
— Ма! — счастливо улыбается мой ребёнок, пытаясь дотянуться до мыльницы, в которой лежат разноцветные кусочки мыла в форме морских ракушек и рыбок. — Ыба!!!
— А вот теперь ты решила вспомнить о маме.. Откуда вообще взялся этот «папа»?
— Саноль, — беззаботно отвечает Лита и снова тянется за мылом.
Санолем она называет младшего Хороса, но слово «папа» при нём не произносила ни разу.
— Ну так и просилась бы на руки к Ксанору, — вздыхаю я расстроенно. — При чём здесь вообще Гаранор? Что на тебя нашло?
— Саноль, — повторяет малышка и таки хватает золотую рыбку.
— Ле-е-ен, а что значит это твоё «ещё не точно»? — тем временем возвращается к злободневной теме Дина. — Ты ведь выйдешь за Хороса?
— Не знаю, — отвечаю коротко, забирая у дочки мыло, пока та не решила его попробовать.
— А зачем тогда эта помолвка?
— И этого я тоже не знаю.
— Лен.. — Няня хмурится.
Мне хорошо знаком этот её взгляд, поэтому я решаю сбежать до того, как Дина выпустит в меня новую обойму вопросов.
— Не спускай с неё глаз, — прошу, стараясь, чтобы в голосе проскальзывали и строгие нотки.
Прежде чем Дина успевает мне что-либо ответить, я сбегаю теперь уже из ванной комнаты, лихорадочно размышляя, куда бы податься. По-хорошему, надо вернуться к гостям, но ноги не несут. С трудом добираюсь до холла и останавливаюсь возле лестницы, не решаясь войти в зал.
А ведь это только начало вечера. Боги, дайте мне силы пережить его продолжение! И ночь.. тоже пережить. Довести до конца то, что всё-таки решила довести.
— Сонорина Лэй, вам просили передать. — Ко мне подходит официант и протягивает небольшую коробку в светло-голубой обёртке.
— Положите к остальным подаркам, — говорю я, вспоминая о горке коробок и коробочек, возвышающейся в зале для приёмов.
— Просили передать лично вам в руки.
— Кто просил?
— Одна из гостий. — С этими словами официант вручает мне подарок и уходит разносить напитки, а я, вместо того чтобы вернуться в зал, сворачиваю в коридор и толкаю первую попавшуюся дверь. В комнате, в которой оказываюсь, сумрачно, тусклый свет бра растекается по стенам, но почти не освещает это небольшое помещение.
Подталкиваемая нехорошим предчувствием, срываю обёрточную бумагу и удивлённо хмыкаю. Кто-то решил подарить мне сейт? Далеко не самый щедрый подарок, если учесть, что модель устройства, мягко говоря, не новая. Раскрыв лаконичную упаковку, достаю сейт, касаюсь прозрачного экрана, и перед моими глазами тут же рассыпается искрами голограмма.
Знакомая обстановка.. моя гостиная.. и я в объятиях.. жадно целующего меня мужчины. Не Ксанора. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме. Нас видели вместе!
За мной следили!