Тысячи Осеней. Том 2

Гости еще не все собрались, хозяин то и дело отходил поприветствовать тех, кто только что прибыл, и в зале стоял гул: люди знакомились, общались – обстановка была теплая, но немного шумная. Юйвэнь Сун внимательно прислушивался к разговорам вокруг: обсуждали музыку и искусство. Шэнь Цяо же, рассеянно оглянувшись, вдруг заметил краем глаза хорошо знакомый силуэт.

Из уст его вырвался удивленный возглас. Он смотрел на главу Зеркала Дхармы Гуан Линсаня.

Когда школа Солнца и Луны распалась на три ветви, те, кто присоединился к Зеркалу Дхармы, уехали в далекий Тогон. Но теперь в Поднебесной все перевернулось с ног на голову, и Гуан Линсань не раз уже вмешивался в дела цзянху на Центральной Равнине, даже поучаствовал в нападении на Янь Уши – все ради того, чтобы в будущем получить и свою чашку отвара при дележке общего котла. Едва вести о гибели Демонического Владыки разлетелись по свету, влияние Зеркала Дхармы тут же распространилось на восток: школа Гуан Линсаня укрепила свое положение в граничивших с Тогоном чжоуских землях, стремительно вытеснив из них Чистую Луну.

По правде говоря, Шэнь Цяо никогда не водил близкого знакомства с Гуан Линсанем, однако тот был в цзянху не последним человеком, а как глава школы и вовсе неизбежно был у всех на слуху. Просто на людях появлялся он редко, оттого в лицо его почти никто не знал. Гуан Линсань прошел по галерее, длинные рукава его реяли на ветру – со стороны он ничем не отличался от прочих гуляющих по саду гостей.

Шэнь Цяо наказал Юйвэнь Суну никуда не уходить, а сам направился следом за Гуан Линсанем.

Со стороны казалось, будто Шэнь Цяо беззаботно прогуливается по двору, на самом же деле он двигался стремительно и притом легко, точно небожитель, парящий в облаках вдали от мирской суеты и не оставляющий даже отпечатков ног на грешной земле. Проходившая мимо служанка лишь почувствовала чье-то присутствие, но, когда обернулась, Шэнь Цяо уже давно скрылся из виду. Столь изумительный цингун мог быть только у мастера с горы Сюаньду.

Впрочем, и Гуан Линсань, как будто праздно бродивший вокруг, на самом деле шел очень быстро. Повернув за угол, Шэнь Цяо с удивлением обнаружил перед собой загораживавшие обзор садовые горки, от которых расходились три пути: галерея, ведущая к среднему двору усадьбы, усыпанная щебнем дорожка и тропинка к пруду на заднем дворике. Усадьба господина Хуана оказалась весьма обширной, а Гуан Линсаня тем временем и след простыл – и не понять, куда он направился.

Ненадолго задумавшись, Шэнь Цяо отверг среднюю дорожку, которая, казалось бы, вероятнее привела его к главе Зеркала Дхармы, и избрал тропинку к пруду.

Господин Хуан был чрезвычайно богат, и сад вокруг дома он разбил как раз для развлечения гостей. Хоть посетителям и не возбранялось разгуливать по усадьбе, обычному человеку, окажись он в таком прекрасном саду, и в голову не пришло бы идти куда-то еще. Вот только Гуан Линсаня обычным человеком никак не назвать. Потому-то Шэнь Цяо и пошел к пруду. Ступал он легко, затаив дыхание, но тут где-то впереди раздались голоса, и сердце его сжалось, а дыхание сбилось. Всего на миг – заурядный боец и вовсе бы ничего не заметил, однако мастера, достигшие в боевых искусствах определенных высот, улавливали даже столь малые перемены: они ощущали все потоки ци вокруг и даже подстраивали под них собственное внутреннее дыхание, а потому ничто не могло ускользнуть от их внимания.

Чья-то рука внезапно послала в сторону Шэнь Цяо зеленый лист – тот летел стремительно, но совершенно беззвучно. Человек, не столь опытный в боевых искусствах, не успел бы даже пошевелиться. По счастью, неизвестный не собирался убивать никого из усадьбы господина Хуана, намереваясь лишь отпугнуть незваного гостя, – лист пролетел мимо виска Шэнь Цяо.

Будь на месте даоса боец послабее или вовсе кто-то из прислуги – он бы наверняка невольно вскрикнул, а потом либо отпрянул в сторону, либо поспешно сбежал, осознав, что значительно уступает неизвестному противнику, – другими словами, так или иначе выдал бы себя шумом. Гуан Линсань полагал, что обычное торжество по случаю дня рождения господина Хуна не привлечет внимания выдающихся мастеров, и в усадьбе соберутся одни лишь посредственности, однако посланный им лист как в воду канул – не последовало ни шороха, и тишина его удивила.

Гуан Линсань против воли вздрогнул: неужто и здесь водятся крадущиеся тигры да затаившиеся драконы? Неужто явился какой-то не известный ему могучий мастер?

– Не знаю, что за достопочтенный удостоил нас своим посещением, – громко заговорил он, медленно выходя из-за каменной горки, – но разве он позабыл: на то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть[27]; то, что не соответствует ритуалу, нельзя слушать?

И тут он увидел непрошеного гостя. На лице Гуан Линсаня отразилось неподдельное изумление, и, хотя длилось оно не дольше мгновения, Шэнь Цяо успел его заметить.

– Ах, это вы, монах Шэнь. – В последний раз они расстались отнюдь не в добрых чувствах, однако сейчас Гуан Линсань улыбался Шэнь Цяо как ни в чем не бывало. Но внимание даоса было приковано не к главе Зеркала Дхармы, а к тому, кто стоял рядом с ним.

К Янь Уши.

Тот стоял у пруда, заложив руку за спину, на висках все так же серебрились седые пряди, лицо сияло подобно белому нефриту, а в уголках губ притаилась дерзкая и надменная усмешка, прямо как в день их с Шэнь Цяо первой встречи. Даосу никогда не доводилось видеть Янь Уши подавленным – даже в дни болезни и скитаний. Видно, ничто не могло поколебать самоуверенности этого человека.

Прошло уже больше четырех месяцев с той поры, когда Янь Уши увел за собой Сан Цзинсина, оставив Шэнь Цяо в заброшенном храме, – срок немалый, но и не большой. Для мастера боевых искусств порой и дня хватит, чтобы достичь просветления, а порой и десятки лет не помогут.

Янь Уши обладал исключительным дарованием, к тому же прочел три цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», включая ту, что касалась неправедных школ. Как-то раз он сказал Шэнь Цяо, что понял, как устранить изъян в Демоническом сердце, а потому не было ничего удивительного в его появлении по прошествии четырех месяцев – за это время он и вправду мог восстановиться и теперь расхаживать где ему заблагорассудится. Но в ту ночь он еще не вернул прежние силы – так как же он спасся от Сан Цзинсина?