Хаджиевы. Аслан

Глава 18

В машине я все же заплакала. Благо, сидела на заднем сидении, а не рядом с ним. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, тихо шмыгала носом. Мать даже не обняла меня напоследок. Просто улыбнулась и сказала, чтобы я приходила в гости. Разумеется «в гости» значило принести им денег.

Я думала, что будет теперь с моей комнатой. Там совершенно точно поселятся их собутыльники. Будут лапать своими грязными руками мои вещи, спать на моей кровати...

— Перестань, — через какое-то время заговорил Аслан. — Радоваться должна, что свалила оттуда. Это же днище.

— Для тебя днище. А для меня там моя комната, в которой хранятся мои вещи.

— Вещи? Заношенное старье?

— Какая разница? Это мой дом. Я в нем выросла!

— Тебя в этом доме продали раньше, чем я успел открыть бумажник. А вещи твои завтра же пропьют. Просто забудь. И скажи мне спасибо.

— Мне не за что тебя благодарить. Я не просила всего этого! Ты мне навязал и работу, и жилье свое! Скажи честно, хочешь там что-то со мной сделать? Да? — я оторвалась от стекла, посмотрела на его профиль.

— Честно? — он глянул на меня в зеркало заднего вида. — Хочу. Но только по обоюдному желанию. Я не буду тебя принуждать.

— Ты уже это делаешь! — рявкнула я, не сдержав эмоций.

— Дура ты, — спокойно начал он. — Я тебе шанс из грязи выбраться даю. Тебя же там за бутылку прирезать могут и глазом не моргнут. Я тебе даю все, чего раньше у тебя не было. А ты ноешь тут сидишь, истеришь, как идиотка. Впервые вижу такую дуру, — зло выдохнул он, будто я его чем-то задела.

Я замолчала. Ему что-то объяснять бесполезно. У него есть единственно верное мнение — его. Остальное богатого мажора не парит.

Знакомая парковка, визг шин и он паркуется. Я же поджимаю губы. Что меня ждет там, в его квартире? Опять буду бежать голая и босая? Или на этот раз сбежать не удастся?

— Не бойся. Ничего не будет сегодня. Просто поедим и я поеду домой. Ты будешь одна в квартире. Можешь закрыться в комнате, если боишься, — он заглушил мотор, но из салона не выходил. — Завтра заеду за тобой, поедем в магазин. Купишь все, что тебе надо. И заканчивай ныть. Я тебя не в притон привез, а забрал из него. Радоваться надо. Любая другая девчонка поумнее радовалась бы.

— Так и выбрал бы себе любую другую девчонку! Я тебе зачем сдалась?

— А я не хочу любую другую. Я тебя себе хочу, — произнес так, словно с какой-то вещицей разговаривает. «Себе хочу». Это как вообще, блин, понимать?!

— Ты себя вообще слышишь?! Я не вещь, Хаджиев, понял?! Я человек! Такой же, как и ты! Из плоти и крови! Да, я родилась не во влиятельной, богатой семейке, но это не переводит меня в разряд вещей, которые можно купить!

— Да? — он повернулся назад, уставился на меня. — А я думал, что только что сделал это. Примерно полчаса назад. Твоя мать спокойно взяла у меня деньги и вытолкала тебя взашей. Честно говоря, я хотел тупо проверить ее. Почему-то казалось, что она не возьмет деньги. А она взяла. И слова тебе не сказала, чтобы ты осталась.

— Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, — я первой вышла из машины. Хотелось спать. И все еще хотелось верить, что он не привез меня к себе, чтобы довести начатое тогда до конца. Вот такая вот я дура доверчивая.

Пока поднимались в чистеньком, блестящем лифте, я смотрела на себя в зеркало. Вся измотанная, уставшая, всколоченная. Точно не похожа на тех девушек, с которыми гуляют мажоры, вроде него. А он меня зачем-то тащит к себе. Ненормальный какой-то.

В его квартире было тихо и чисто. Как всегда, должно быть. Мне, после моего притона эта тишина казалась чем-то странным.

— Вон там свободная комната. Я в ней не сплю, даже если ночую здесь. Из комнаты есть вход в ванную, там полотенца, халаты, средства гигиены и прочее. Я пока закажу еду. Ты что будешь?

— Мне ничего не надо. Я не голодна, — кратко бросила ему и, взяв свою сумку, потащилась в комнату, на которую он указал.

Щелчок замка подарил иллюзию спокойствия. Не будет же Аслан вышибать дверь? Да и если бы хотел наброситься на меня, уже бы сделал это, как только вошли в его квартиру...

Но тогда зачем я здесь? Чего он добивается? В его доброту и желание сделать мою жизнь более комфортной я, честно говоря, не верила. Принцы — это из сказок. В реале их не бывает.

Приняв душ, я почувствовала себя намного лучше. Усталость теперь не притягивала к полу, а стала легкой и приятной. Только желудок скручивало от голода. Я уже забыла, когда нормально ела.

Надев свою теплую пижаму, которую прихватила с собой, несмотря на указания Хаджиева, я обняла себя руками и села на кровать. Услышала звонок в домофон, голос Аслана и то, как открылась входная дверь.

Через пять минут он дернул ручку моей двери, но она, конечно же, не поддалась. Хаджиев постучал.

— Выходи есть! — крикнул из коридора и шаги его удалились на кухню.

Я вздохнула и снова посмотрела на золотой браслет на своем запястье. Эту штуку вообще возможно снять, чтобы не повредить руку?

Хотя что-то мне подсказывало, что даже если я смогу его снять, Хаджиев снова наденет. Упрямый придурок.

Я посидела еще пару минут, пока желудок снова не скрутило от голода. Нет, воевать с Хаджиевым на пустой желудок не дело. Поесть надо, как ни крути.

Вышла на кухню, а Аслан, уже сидя за столом, уставился на мою пижаму с жирафами. Да, она не новая, порядком ношенная, зато у него не возникнет никаких пошлых мыслишек.

— Ну и прикид у тебя, — усмехнулся он. — Я же сказал не тащить сюда всякое старое тряпье.

— Это для тебя старое тряпье. А для меня любимая одежда, — я присела за стол, подвинула к себе пустую тарелку и принялась накладывать в нее еду. Есть хотелось зверски и не собиралась себе ни в чем отказывать. В конце концов я не напрашивалась к нему в гости. Это он меня притащил.

— Ешь и ложись спать. Завтра заеду за тобой, отвезу в какой-нибудь торговый центр. Купим тебе одежду. Моя помощница не может ходить в застиранных шмотках.

— Мне не нужны твои подачки. Заработаю, сама куплю себе все.

— В долг, значит, купишь завтра. Потом вычту из твоей зарплаты, — посмотрел на меня серьезно, а потом прыснул. — Да ладно тебе, котенок, ты чего опять царапаешься? Это всего лишь одежда. И если ты носишь на себе браслет принадлежности мне, значит, и одевать тебя должен я. Такие правила.

— Я не принадлежу тебе. Я не вещь. И не собачка, на которую можно надеть ошейник и считать своей.