Страница 4 из 29
Филип негромко рассмеялся, и его крепкие белые зубы блеснули в полутьме, когда он снова повернулся к огню. Не выпуская письма из рук, он снова сел и задумался о людях, которых когда-то знал. Что стало с Джеком Муди, гадал он, стариной Джеком, учившимся в одном с ним колледже, который любил обладательницу гиацинтовых духов всей своей большой, честной душой, но не получил ни полшанса, потому что был беден? Где теперь Уиттмор, молодой биржевой маклер, чьи надежды рухнули, когда он обанкротился и остался без гроша? Что случилось с Форднеем, который отдал бы ради этой женщины десять лет жизни? Да и с полудюжиной других мужчин, имена которых Филип мог бы припомнить без особого труда?
Ее сердце!.. Филип снова рассмеялся и поднес письмо к лицу, так что аромат духов стал сильнее. Как она его соблазняла, как заманивала! В тот памятный вечер на балу у Хокинсов он едва не поддался. В очаге трещали дрова, над дымоходом завывал ветер, и Филип прикрыл глаза, представляя себе эту женщину такой, какой видел ее в тот день, вспоминая ее невероятную красоту, ее чарующий голос. Ее волосы, ее глаза действовали на него, как крепкое вино, заставляя кровь кипеть. И вся эта красота могла бы принадлежать ему – до сих пор могла. Даже сегодня, если бы он послал ей весточку из сердца этой дикой пустыни, если бы написал несколько строк…
Молодой человек резко выпрямился, словно очнувшись от грез. Смял в кулаке страницы письма и бросил в огонь – все, за исключением последней, на которой стояла подпись. Эту страницу он некоторое время пристально разглядывал, словно начертанное на ней имя могло послужить ответом на невысказанный вопрос, а потом отложил в сторону. Еще несколько минут он обонял сладостное благоухание гиацинта. Наконец оно перестало ощущаться, и Филип машинально потянул носом, но уловил только запах дыма и смолы и поднялся со смешком, означавшим возвращение к прежнему состоянию духа. Сложив последнюю страницу письма, он спрятал ее в свой походный мешок и стал снова набивать трубку.
Не раз и не два Филип Стил говорил себе, что родился с опозданием на одно или два столетия. Он даже признавался в этом некоторым своим друзьям, но они только смеялись над его словами. Однажды вечером Филип поделился своими мыслями с женщиной – любительницей гиацинтов, но и она назвала его чудаком. И все же в глубине души он твердо знал, что не похож на других и что в его жилах течет кровь давно ушедших поколений, живших в те времена, когда главным богатством настоящего мужчины считались храброе сердце и сильные руки, а не трастовые фонды и облигации, когда еще не угас окончательно дух романтики и авантюризма. В колледже Филип избрал для себя специальность гражданского инженера, полагая, что это позволит ему побывать в диких, необустроенных землях. После выпуска он на целый год отправился с картографической экспедицией в дебри Центральной Америки, чем навлек на себя гнев родни. Именно этот год сформировал характер Филипа. Из экспедиции он вернулся загорелым, как ацтек, великодушным, трезво мыслящим молодым человеком, ненавистником больших городов с их развлечениями и изнеживающей обстановкой, для которых он когда-то был рожден. Отцовские миллионы были ему теперь не нужны – он даже не думал о них, словно их не существовало вовсе. Огромное состояние принадлежало ему по праву, но Филип так и не нашел применения средствам, которые накапливались на его счетах. Вскоре он отправился в очередную экспедицию, на сей раз в Бразилию, а когда вернулся – встретил благоухавшую гиацинтами девушку. Не сразу сумел он разорвать цепи, которые так крепко держали и Муди, и Форднея, и Уиттмора, но ему это удалось, и тогда он вновь посвятил свою жизнь приключениям и путешествиям.
На этот раз Филип «заболел» Севером. На бескрайних снежных просторах, среди равнин и лесов, протянувшихся от Гудзонова залива до диких краев Атабаски, он встретил очень мало людей и очень много романтики и тайн, которые словно вернули его в прошлое, накрепко соединив с упокоившимися во прахе поколениями отважных пионеров-первопроходцев. И в один прекрасный день подтянутый, атлетически сложенный молодой человек прибыл в Реджайну[2], чтобы служить в Северо-западной конной полиции. За первые полтора года службы он сумел несколько раз отличиться и добился перевода на Дальний Север, где преследование преступников и бандитов превращалось в увлекательную игру, в схватку один на один на просторах сурового и безмолвного заснеженного мира. И никто – даже та, что написала пахнущее гиацинтами письмо, – не мог хотя бы представить себе, что рядовой Ф. Стил из Северо-западной конной полиции – на самом деле небезызвестный Филип Стил, владелец миллионного состояния и благородный искатель приключений.
Никто не мог оценить заключенную тут иронию лучше самого Филипа. Подкладывая в очаг очередное полено, он от души рассмеялся, гадая, что сказали бы его изнеженные друзья (и в особенности прелестница, приславшая ему письмо на надушенной бумаге), если бы увидели его сейчас, увидели ту жалкую обстановку, в которой он жил. Не спеша, почти с удовольствием Филип разглядывал толстые шерстяные носки, которые повесил просушиться поближе к огню, пропитанные жиром карибу потрепанные мокасины и единственный комплект нательного белья, который он выстирал после ужина и подвесил к потолку и который теперь исходил паром, напоминая в полутьме очень худого, безголового человека. В хижине вообще было довольно темно, и лишь один-единственный предмет сиял во мраке незапятнанной белизной – человеческий череп на полке над очагом. Когда взгляд Филипа упал на него в очередной раз, его лицо помрачнело, а губы сжались, но уже в следующую секунду, повинуясь внезапному порыву, он потянулся к черепу и, взяв его в руки, некоторое время держал так, чтобы огонь как можно лучше освещал печальную реликвию. С левой стороны, на уровне глазницы и чуть выше уха, в черепе зияло отверстие диаметром с небольшое яйцо.
– Значит, мне приказано присоединиться к Ному? К человеку, который виновен вот в этом, да?.. – пробормотал Филип, ощупывая пальцами неровные края проломленной кости. – Да, мсье Дженнет, за то, что произошло тогда в Нельсон-Хаусе, я мог бы его убить. И когда-нибудь я, возможно, действительно это сделаю.
Он вытянул руку перед собой, удерживая череп на уровне своего подбородка.
– Неплохой из меня Гамлет, – с пафосом проговорил Филип. – А впрочем… не бросить ли мне вас в огонь, мсье Дженнет? Вы начинаете действовать мне на нервы.
Он, однако, передумал и положил череп на стол.