Королева отступает последней

— Тоже буду обживаться, а потом сразу спать лягу. Устала.

В столовой я не стала задерживаться. Быстро поела и побежала к коменданту за простынями и заветным ключиком от женской душевой.

К моей немалой радости, находилась она в том же крыле, где я теперь жила. Небольшая, тесная, сырая, но после тяжёлого дня она показалась мне прекраснее императорских купален. Я неторопливо приняла душ, наслаждаясь каждым мгновением, чувствуя, как под струями горячей воды расслабляется тело.

К себе возвращалась, ощущая небывалую лёгкость. Застелила постель, немного посидела над учебниками, пока сохли волосы, а когда поняла, что уже просто не могу держать открытыми глаза, легла в кровать. Поначалу ворочалась, привыкая к новому месту, прогоняя из головы мысли.. всякие.. настырные.. неизменно стекавшиеся к одному и тому же — к оборотнику с серыми грозовыми глазами. В конце концов уснула, сморённая пережитыми волнениями и усталостью. Но кажется, лишь на мгновение окунулась в сон, из которого меня тут же грубо выдернули в реальность.

Я открыла глаза, ощутив холод, пробежавший по коже. Уставилась во тьму, сонно понимая, что с меня содрали одеяло. И тут же, не позволив издать ни звука, на меня навалилось что-то невыносимо тяжёлое. Тело! Мужчины или, скорее, животного. Одна рука впечаталась мне в губы, другая жадно сжала грудь, заставив задохнуться от ярости и боли.

Ещё несколько секунд мне потребовалось, чтобы понять, кого стоит благодарить, а точнее, ругать и проклинать за столь наглое вторжение.

Ублюдка Стейрода!

Старшекурсник ещё сильнее сдавил мне грудь. Я бы зашипела, а может, взвыла, но мягкие, как дрожжевое тесто, и такие же липкие губы уже впечатались в мои поцелуем. Почувствовала, как изнутри поднимается тошнота, а с нею приходят злость и ярость. Как ни странно, страха не было. Только желание во что бы то ни стало отшвырнуть от себя кадета.

Я дёрнулась, брыкнулась, но придавившая к кровати туша оказалась слишком тяжёлой, почти полностью обездвижила. Подпалить бы его, как делала уже не раз, но он предусмотрительно сдавил мне руки. Облить водой, чтобы остыл? Но опять же для призыва стихии нужно выводить чаровые узоры, концентрироваться, произносить надлежащие слова, а это сделать ой как непросто, когда у тебя во рту хозяйничает чужой язык. Мокрый и противный.

Может, откусить?

Я всё-таки его куснула. За язык, правда, не успела. Будто почувствовав угрозу, мерзавец не стал углублять поцелуй, наоборот, отстранился. Но за губу я его цапнула и тут же почувствовала во рту стальной привкус. Или, скорее, ржавый.

— Думала, сможешь со мной играть, мелкая дрянь?! — прошипел он не то от боли, не то от ненависти. — Столько времени дурила мне голову, прикидываясь братом! — Он впился в мои запястья пальцами, вжал их в подушку и выцедил, низко надо мной нависнув: — Я как дурак просил его.. тебя(!).. разрешения ухаживать! А ты посмеялась мне в лицо. Ты, а не он!

От заявлений недобыка я даже на время забыла, что всё происходит в моей комнате, на моей кровати и между нами ненадёжная преграда из моей сорочки и его рубашки.

Мне что, таким образом претензии предъявляют? Страшно даже подумать, что бы он сделал, окажись на месте Эскорна, которому я отказала не в свидании, а в свадьбе!

— Опять что-то принял? Отвали, идиот, пока я..

— Будешь наказана, Ноэро, — перебил оборотник, не слушая меня, и жадно облизнулся.

Да он безумен! Совершенно и бесповоротно сошёл с ума!

Нет, я слышала, что у оборотников проблемы с самоконтролем. Особенно у молодых, они все как один несдержанные. Но не настолько же! Бриан вон никогда не слетает с катушек. Правда, он старательно душит в себе дар оборотничества, а этот — я со злостью посмотрела на Стейрода — если сейчас ничего не сделаю, придушит меня.

— Будешь наказана за все те разы, когда доводила меня. Когда смеялась надо мной. Когда врала мне в глаза! — рыкнул он мне в лицо, и я поморщилась от алкогольной вони, что источало его дыхание.

Джары! А ведь я запиралась!

— Я предупреждал, уже давно, что отвечать придётся. За всё.. Так даже лучше, малышка, — из его голоса исчезло раздражение, зато теперь отчётливо звучала, вибрируя и отзываясь во мне ледяной дрожью, звериная похоть.

Мерзкое чудовище!

— Куда приятнее наказывать красивую девушку, в постели, вместо того, чтобы превращать зарвавшегося молокососа в кровавое месиво.

Кажется, я была не первой, над кем таким образом издевался этот подонок. По крайней мере, руки за голову он мне завёл ловко, перехватив их своей лапищей, словно каждую ночь только этим и занимался. Другой рукой продолжил шарить по моему телу, задирать сорочку и при этом слюнявил мне шею. Я брыкалась, по мере сил и возможностей, но Стейрода это, похоже, только ещё больше раззадоривало.

Интересно, если заору, меня кто-нибудь услышит? Вряд ли, я в этом крыле одна, но попробовать стоило.

Прежде чем это сделать, попыталась воззвать к голосу разума идиота:

— Тронь меня, и император тебя уничтожит!

— Только если ты ему расскажешь, детка, — ухмыльнулось это недоразумение. — Но тогда и ты станешь ему не нужна. Вам же, девочкам с даром, — шершавые пальцы скользнули по моему животу и вниз, снова заставив дёрнуться, — секс что яд или петля. От ведьмы на грани безумия избавятся сразу. А заодно и от твоего трусливого братца. Так что, Лайра, кошечка, я бы на твоём месте был осторожнее и не спешил к его величеству с доносами.

Наверное, только сейчас я в полной мере осознала что он собрался сделать. Осознала и испугалась. Не столько насилия (мысли об этом скорее вызывали отвращение и глухую ярость), сколько риска сойти с ума.

А ведь я тогда и правда стану никому не нужна. Жизнь будет кончена и, возможно, не только для меня.

И всё из-за мерзкого оборотника!

Несдержанное животное..

Я закричала или, скорее, попыталась это сделать, но Стейрод тут же вжал мне в рот свою ручищу.

— Идиотка! — зарычал как озлобленное чудовище, коим он и являлся. — Обычно сопротивление возбуждает, но сейчас ты меня просто бесишь, Ноэро! Дико, ужасно бесишь!

А уж как ты меня..

Я снова его укусила, на этот раз за ребро ладони, и щёку мгновенно опалило болью пощёчины. Зашипев, лягнула урода коленом, метя в живот или куда пониже, но задела лишь каменный бок с тугим плетением мышц.