Страница 22 из 104
— Отметится, куда он денется, — отмахнулась я, бросая на экран смартфона быстрый взгляд.
Мне же ещё в кондитерскую бежать, выяснять, что за проблема возникла со свадебным тортом. Уле о ней точно знать не стоит. Незачем невесту лишний раз беспокоить. Потом на маникюр и к парикмахеру. Жаль, отменяются рогалики. А ведь я так и не успела позавтракать.
— Не отметится, если продолжишь от него бегать, — укоризненно покачала головой соседка. — А я помогу.. Притяну его к тебе.. Или тебя к нему..
Отказаться от ворожбы не получилось. Когда хотела, баба Клава могла быть настойчивее продавцов на египетских рынках. Я даже понять не успела, как так вышло, что вместо того, чтобы оставить ей рогалики и убраться без чая, рухнула на стул, позволила взять себя за руки, а потом, словно загипнотизированная, сидела и следила за движениями её морщинистых рук над моими, вслушиваясь в бормотание старушки, тихое, невразумительное.
— Вот так, — наконец довольно крякнула она и, подавшись ко мне, прижала ладонь к моей груди, — теперь он у тебя здесь, в сердце. Сложно вам придётся, ой, как не просто, но ты сильная.. И особенная.. Такая, как я, Сашенька, хоть и отрицаешь. Душишь в себе свой дар, упрямая.. И от любви убегаешь..
Сон начал меркнуть, истаивать, и я снова блуждала в густом тумане, шла, пытаясь как можно скорее добраться до маячившего впереди огонька, и вдруг окунулась в непонятный, совершенно чужой мне кошмар.
Странный ритуал, как будто бы прощание.. Бездыханное тело девушки на сером камне, укрытое прозрачным саваном и живыми цветами. Повсюду, куда ни глянь, на лицах боль и слёзы безысходности.. И мне тоже больно, плохо, словно эта незнакомка была для меня важнее целого мира.
Впрочем, какая же она незнакомка? Я ведь её отлично знаю! Помолвка, весёлая свадьба, народные гулянья.. Всё помню, всё будто заново переживаю. Столько счастья, всепоглощающей радости.. И на смену им боль, отчаянье, от которого не спастись и не спрятаться.
От него умираешь, задыхаешься..
Почувствовав, что воздуха в лёгких почти не осталось, я открыла глаза, резко вздохнула и тут же снова отчаянно захотела зажмуриться. Была бы рада поверить, что это всего лишь продолжение дурного сна, и палуба, омываемая тёмными водами Изумрудного моря, — лишь плод моего воспалённого воображения. И нет, это точно не по-настоящему: корабль не может нестись на гребне волны, почти касаясь неба, то тут, то там пронзаемого слепящими всполохами.
Невозможно..
— А-а-а!!! — Я закричала, когда от резкого толчка меня унесло к борту корабля. Не знаю, как не сверзилась в чёрную бездну, не представляю, где нашла только силы ухватиться за канат и продолжила кричать, захлёбываясь солёной водой: — Помогите! Пожалуйста-а-а! А-а-а..
Тёмные фигуры тенебрийцев расплывались перед глазами. Невероятно, но они, несмотря на выверты разбушевавшейся стихии, оставались неподвижны, в то время как корабль мотыляло подобно подхваченному ветром пуху одуванчика.
Что они творят? Зачем возводят вверх руки, словно молятся кому-то?
Что это за, мать вашу, сатанинский обряд?!
Меня всё-таки услышали, заметили. Отделившись от дружного круга «оккультистов», Ярнефельт бросился ко мне. Кажется, он ругался. Возможно, даже матом.
Подхватив меня на руки, яростно прорычал:
— Ты что здесь делаешь?! Сумасшедшая! Почему стражник пропустил тебя?!
— М?
Я ничего не поняла, лишь сумела заставить себя разжать пальцы и оторваться от каната. Теперь вот мозоли останутся..
Продолжая что-то цедить сквозь зубы, тенебриец понёс меня обратно, вниз по лестнице и по тёмному узкому коридору до каюты. Только почему-то не моей, а соседней..
Я стучала зубами, дрожала от холода, прижимаясь к его мокрой одежде. Да и я сама успела насквозь промокнуть и, наверное, в прилипшей к телу сорочке смотрелась отнюдь не целомудренной принцессой. Впрочем, ни мне, ни Коршуну сейчас было не до соблюдения приличий.
— Что за.. — Ярнефельт едва не зарычал, увидев дрыхнущего перед дверью каюты стражника и со всей силы пнул в бок этого храпящего бугая.
Везунчик! Совсем как моя Уля. Тут погода устроила самую настоящую вакханалию, а он дрыхнет себе преспокойно! Я тоже так хочу. И желательно без кошмарных снов.
— Будешь наказан, — бросил Коршун встрепенувшемуся стражнику и, толкнув дверь, внёс меня в каюту. Донёс до кровати, поставил на ноги, а потом приказал, сверкая от ярости глазами: — Раздевайся!
И сам при этом сбросил с себя насквозь промокший плащ.
— Что, простите?
Я не поверила своим ушам. Да и глазам, если честно, тоже верить не хотелось. Следом за мокрым плащом на пол улетела не менее мокрая куртка. Но и этого его тёмности показалось мало: не теряя времени, он стащил через голову рубашку.
— Вы что творите?! — возмутилась, наконец осознав, что это не очередная проверка, а самый настоящий стриптиз в исполнении Ярнефельта.
Стриптиз, который я, между прочим, не заказывала и смотреть на всё это точно не собираюсь!
— Не хватало ещё, чтобы вы явились к жениху в горячечном бреду, — рыкнул он.
— Я и сама в состоянии согреться, — ответила независимо, мысленно уговаривая себя не дрожать и не стучать зубами.
Расслабься, Саша. Просто расслабься.
— И вообще, это не моя каюта. Пойду-ка я лучше в свою. — Шагнула было к проступающей в полумраке створке, но это хищное животное схватило меня за руку и резко развернуло к себе.
— Под бок к де Линю?
— То есть, по-вашему, моему жениху больше понравится, если я буду голая в ваших объятиях, чем рядом с одетым и бессознательным стражником?
— Раздевайтесь.
— Не. Буду!
Пару секунд мы буравили друг друга взглядами, а потом этот удав (ну вот точно змея: смотрит и гипнотизирует своими синими глазищами!) просто-напросто разорвал надвое моё мокрое исподнее.
— Да как вы..
Меня тут же унесло под одеяло. Никогда не думала, что смогу перемещаться с такой скоростью, а вот сумела! Завернулась в него как в кокон и воинственно предупредила:
— Панталоны не отдам!
Что-то процедив сквозь зубы (не то прокляв, не то обругав), Коршун убрался в другой конец каюты и, откинув крышку сундука, достал из его недр светлую рубашку. Ему по размеру, а мне вполне может сойти за платье.
— Надевайте! — швырнул на кровать свою шмотку, после чего раздражённо бросил: — И снимите с себя наконец мокрые тряпки!
— Только после того, как отвернётесь!