Страница 12 из 24
Если теперь отказаться на время от исторического подхода и идей развития деятельности, то можно сказать, что существуют два принципиально разных пути преодоления разрывов в деятельности. Один путь – путь так называемого «искусства» – это изобретение новых средств и новых процедур безо всякого научного анализа, без опоры на специальные научные знания. Другой путь – путь науки – это специальный анализ соответствующих объектов, средств деятельности и процедур, выработка знаний и уже затем переход от них к созданию новых средств и процедур деятельности. Именно эти два пути нам важно сейчас различить.
Попутно надо заметить (и вы, наверное, уже обратили на это внимание), что термин «искусство» употребляется мной не в том обычном смысле, к которому вы привыкли. Сейчас, говоря об искусстве, мы имеем в виду обычно художественные произведения. Но это новый, можно сказать, новейший смысл этого термина. А раньше (в частности, в Средние века) он употреблялся именно для того, о чем я говорю, – для создания новых продуктов без опоры на научное знание[28]. И в этом же смысле оно употребляется нередко и в современных научных дискуссиях.
Особенно широкое употребление этот старый смысл слова получил в связи с дискуссиями о природе кибернетики и педагогики. Еще Ушинский обсуждал вопрос: чем является педагогика – наукой или искусством? Точно так же сегодня один из крупнейших ученых, президент Международной федерации кибернетики Л. Куффиньяль пропагандирует взгляд на кибернетику как на систему искусства, то есть на совокупность приемов, позволяющих решать определенные практические задачи; он считает, что кибернетика не является и не может быть наукой[29].
Второй момент, который очень важно здесь учесть и понять, – это то, что и искусство, и наука являются особыми видами деятельности, которые возникают в связи с первым из разобранных нами видов деятельности – «практическим» – и должны обслуживать его. Но искусство является обслуживающей деятельностью первого порядка: оно должно создать для практической деятельности новые средства и процедуры, оно связано с практикой непосредственно. Наука же является обслуживающей деятельностью второго порядка. Она возникает не непосредственно из проблем и потребностей практики, а опосредованно – из проблем и потребностей практики, обслуживаемой искусством, и, следовательно, также из проблем и потребностей самого искусства. Схематически их отношение можно изобразить так[30]:
Рис. 3
Если мы примем во внимание то обстоятельство, что здесь искусство и наука являются деятельностями особого рода и, следовательно, должны быть представлены в схемах вида, изображенного на рис. 1, то тогда эта схема (рис. 3) приобретет более развернутый и детализированный вид[31].
Обсуждение схем, изображенных выше, и выделение того содержания, которое в них фиксируется, является очень важным для нас именно в контексте тех рассуждений, которые я сейчас веду, то есть в плане выяснения того, что же такое «наука» и как она относится к «практике» и «искусству». Но, к сожалению, мы не сможем провести это обсуждение в тех деталях и так подробно, как хотелось бы. Нам придется ограничиться лишь некоторыми моментами, особенно важными для дальнейшего рассуждения.
Прежде всего я хочу отметить, что структурные схемы такого типа могут выделять и фиксировать лишь функциональное, относительное содержание: они выражают взаимное отношение или связь каких-то трех образований. Причем это отношение или эта связь являются фактически одними и теми же – каждый следующий блок, во-первых, надстраивается над предыдущим и обслуживает его, а во-вторых, как бы подчиняет нижележащий в системе всего целого, захватывает его и управляет им.
Уже один этот момент, что отношение между вторым и первым блоком фактически повторяется в отношении между третьим блоком и целостностью первого и второго, показывает, что сама эта схема может двигаться по эмпирическому материалу и накладываться на разные по своему материальному строению явления, лишь бы только они удовлетворяли схеме этого отношения. Из этого, в частности, вытекает, что сами термины, употребляемые нами, – «практика», «искусство», «наука» – не имеют пока специфического для них материально-морфологического смысла. Следовательно, на этом этапе они еще не могут с полным правом противопоставляться друг другу как характеристики существенно разных явлений.
Иначе говоря, при значительном упрощении мы могли бы ограничиться отношением двух блоков (скажем, «практика» – «искусство») и применять его для описания любого следующего, надстраивающегося выше отношения; тогда «искусство» стало бы «практикой» по отношению к «науке», а «наука» была бы «искусством» по отношению к тому, что мы обозначили на рис. 3 как «искусство», но теперь оно было бы «практикой». Это пока один абстрактный смысл введенных терминов, выражающий их отношения.
Нередко именно в этом относительном смысле употребляются понятия практики и теории. Так, в 1947–1949 годах на философском факультете шла весьма бурная дискуссия о том, что же такое «практика» и что такое, например, «практика философа». В такой постановке вопроса термин «практика» употреблялся не в своем материальном, а исключительно в относительном, функциональном смысле и обозначал, собственно, ту область, в которой философ должен прикладывать знания, продукт своей собственно теоретической работы. Другой смысл слов «практика» и «теория» – их материально-морфологический смысл – при этом совершенно не учитывался.