Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 88

Глава 23.

Я шла через заснеженные сугробы, волоча за собой сумку, пока не вышла к более менее протоптанной тропинке. Несмотря на красивые пейзажи лесистых склонов и сверкающих снегом вершин, я все думала над словами Романова.

Вообще, после своего ухода за эти четыре года, я часто задавалась вопросом, как он отреагировал на мое исчезновение? По словам Алисы, я была одной из многих, и Андрей не должен был как-то опечалиться моим увольнением и уж тем более искать. Тем приятнее были его слова о том, что все не так, как я себе представляла. С одной стороны, мне и, правда, хотелось верить, что бывший босс был намерен вернуть меня, и его рассказ сладким бальзамом разлился в моей душе, но с другой стороны, это не меняло того факта, что он женат.

– Вот же! Опять не узнала, что там с его женой, – вспомнила я и вслух возмутилась. – Да и он что-то не торопится мне поведать подробности. Может, она старая и страшная? Тогда зачем он с ней? А если она чем-то больна? Тогда я, тем более не имею права рушить его семью,  делать еще более несчастной эту таинственную женщину.

Вскоре показался спуск. Здесь неторопливо гуляли отдыхающие, и вслух возмущаться уже не получалось. Я шла дальше, прокручивая в уме разговоры с Андреем, а сомнения одолевали верх. Если потребовать от него правду и все же выяснить подробности о таинственной жене, то, что дальше? Зачем мне эта информация? Разве я планирую продолжать встречаться с ним? Он хоть и твердит, что хочет вернуть меня, но это явно из-за ребенка. Неужели просто у Романова наступил такой возраст, что он задумался о продолжении рода? Тогда при чем тут я? Может, его жена не может иметь детей? Хм-м-м, неужели? Если бы у него уже имелось потомство, а это тоже могло быть, раз он смог как-то скрывать жену, то тогда бы он не реагировал так на мою Таю. А тут прямо вцепился в эту мысль, решил вон играть с ней, когда нога заживет.

Встряхнув головой, чтобы отвлечься, я огляделась. К моему удивлению, желающих покататься было гораздо меньше, чем обычно.  Единичные лыжники осторожно скатывались с горы, а остальные предпочитали смотреть на них со стороны. Даже инструктор скучающе стоял, сложив руки в карманы. Увидев дядю Васю, я поспешила к нему. Мужчина улыбнулся, его загорелое морщинистое лицо разгладилось, нахмуренные ранее брови распрямились.

– Здравствуй, Марина! Слышал, вы вчера в буран попали? Как дочка, испугалась?

– Все хорошо, спасибо за беспокойство, – ответила я, улыбаясь пожилому  коллеге. – Гляжу, у вас не очень? Все трассы свободны?

– Ага, сам удивлен, – развел руками в стороны дядя Вася. – То ли скидки уже не работают, то ли погода вчерашняя.  Но сегодня же можно было бы и покататься. Смотри, какая красота! А воздух-то!

– Ага, – я посмотрела на редких катающихся и вытащила свой телефон. – Сделаю несколько снимком для нашего сайта. Может, к концу января хотя бы кто приедет, свободных номеров много.

Помимо лыжни, трассы и ларька с горячим кофе, я сфотографировала сосны и горные вершины вдали.

Вскоре я вернулась в отель и, сменив начальницу, принялась за работу. Тая все еще что-то строила, смешно высунув язык и ни на кого не обращая внимания. Потрепав ее мягкие волосы, я начала загружать фото на сайт, добавляя туда вдохновляющие надписи и приглашая всех приехать к нам на отдых.

Время летело незаметно. Выписывались те, кто приезжал сюда на новогодние праздники, и пока я всех оформляла, принимая ключи от номеров и отправляя горничных прибираться, подошел час обеда. Очнулась я только тогда, когда одна из работниц столовой вынесла знакомую мне термосумку.

– Марина, отнесешь обед в четвертый домик?

Я посмотрела на часы, а затем на людей, ожидающих выселение. Увидев, что я занята, работница сказала:

– Ладно, сама схожу. Прогуляюсь хоть.

Я кивнула, поблагодарив женщину, а сама довольно выдохнула, радуясь, что не придется опять спорить с Романовым. Пусть обедает без меня.

Но моя радость была недолгой. Вскоре та самая работница мне позвонила и сказала:

– Марина, он только тебя ждет.  Говорит, иначе будет принимать меры. Какие такие меры?

Мысленно уже представив, что Андрей способен на все что угодно, я попросила женщину:

– Оставьте сумку у двери, я сейчас схожу.

Наскоро разобравшись с делами, я хотела было поспешить к домику, но неожиданно Тая подошла ко мне и подергала за штанину брюк:

– Гулять хочу.

– Здрасте, пожалуйста, -удивилась я, глядя на ребенка. – Тебе, вообще-то, спать пора, какая прогулка?

– Ну, мама, – нарочито захныкала Тая, еще не в полную силу, но весьма настойчиво.

«Вот почему все получается так, как хочет Андрей?» – возмущенно подумала я и торопливо начала одевать дочку. Вскоре я уже неслась к домику, а за спиной катила на санках Таю. Она звонко смеялась, оглашая всю округу задорным смехом.

Услышал нас даже Романов. К тому времени, как мы добрались до домика, он уже ждал с открытой дверью, сам доковыляв до нее.

– С ума сошел? – воскликнула я. – Лечим-лечим, а ты решил сделать себе же хуже? А ну, марш в кровать! И жди врача!

– Марш в кровать, – повторила Тая, с любопытством глядя на мужчину.

– Есть, товарищ генерал, – шутливо отрапортовал Андрей, но все же подождал, когда  малышка слезет с санок, и пропустил ее вперед.

Тая зашла внутрь  и начала разглядывать домик.

– Я Андрей, помнишь? – проговорил Романов, но видя мой недовольный взгляд, попрыгал в сторону кровати.

Дочке стало смешно, она тоже повторила за ним прыжки, заливисто смеясь.  Романов улыбался, будто получил самый выгодный в своей жизни тендер на закупки.

– Садись обедать, – проворчала я.

– Кушать, я хочу кушать, – воскликнула Тая, а ее голодные глаза уже следили за тем, как я вытаскиваю из термосумки пирожки с мясом, суп в контейнере и прочие блюда. Андрей подхватил ее на руки и сел на кровать, пока я наливала рассольник в тарелку. Передав ее Романову, поспешила потянуться к ребенку, чтобы отсадить ее в сторону:

– Мы с тобой потом поедим, – строго сказала я ей. – Сейчас все приготовим дяде Андрею и поедем в столовую.

– Я хочу кушать, здесь! – возмущенно ответила Тая, уже запуская ложку в тарелку, которую ей подал Андрей.

– Да что за…

Две пары почти одинаковых голубых глаз смотрели на меня, а губы Андрея уже дули на ложку супа, чтобы ее охладить.