Страница 76 из 78
Но когда Моррокей подхватил споткнувшуюся Милу, причем почему-то не под локоть, а за талию… И придержал осторожно, как фарфоровую статуэтку и не торопился убирать руку от корсажа ее нарядного платья… Тот айн почему-то продолжал метать на них острые, как стрелы, взгляды из-за плеча.
Лайнфаэр здесь⁈
Почему здесь, а не там, на границе, коль уж он посланник Леса в те края…
Хотя нет! Другой вопрос у нее появился!
А не он ли причина того, что айны теперь хотят утащить ее в свой Лес?
Вопрос только — из-за чего? Вряд ли майонез тому причина. Иначе Лайнфаэр еще год назад бы запретил повторять его в таверне. Но насколько Мила знала, пока она весь год жила в доме айна, на кухне Душары продолжали готовить фаршированные яйца и прочее именно с майонезом!
Моррокей, видимо, тоже признал Лайна. Иначе почему он сказал вдруг:
— Меня удивляет, как быстро ты заводишь друзей, м-м, Яркая Девочка.
— Что? — моргнув, Мила перевела на него взгляд и отступила в сторону, чтобы выскользнуть из объятий желтого дракона. — Мы с господином лероем не друзья!
— Нет? — будто удивился тот. И с новой ехидной улыбкой добавил: — Но я тоже не о нем. Мне интересно знать, кто это тебе передал?
И опустив взгляд, Мила с ужасом увидела в широкой ладони дракона свою смятую записку.
Когда пришлось сесть за стол, девушка ее запихнула — вроде бы незаметно — под себя. Но когда вставала, уже совершенно про нее забыла! А Моррокей, как сосед, увидел упавшую бумажку? Подобрал?
— Хотя нет, не удивлен. Коль в твоем мире была такая возможность запросто общаться с кем угодно из разных уголков, наверное, ты привыкла со многими легко сходиться? Не глядя на их происхождение или положение, что на расстоянии сделать проще? Ты до сих пор забываешь высказывать в нашем мире должные знаки почтения высшим расам, чужемирянка, — но последнее прозвучало не как выговор, а скорее констатация факта исследователем, в руках которого новый объект его коллекции.
— Угу, тем более что в моем мире не было ни высших рас, ни прочей знати, — поддакнула ему Мила, пытаясь игнорировать очередной недовольный взгляд зеленых глаз впереди. — Хотите, буду называть вас, Ваша Милость, по имени и… имени вашего отца? У нас именно так выражают почтение в разговоре.
— По имени моего отца? Забавно, — протянул с очередной улыбкой Моррокей, останавливаясь сам и притормаживая девушку.
Оказалось, что они куда-то пришли, в очередной богато украшенный зал. Но двери впереди были закрыты, около них застыли пограничными столбами охранники в черной форме. Рядом притормозили светло-зеленой группкой, будто молодая поросль березок на опушке, айны. Но что хуже всего — они развернулись лицами к подходящим последними, если не считать замыкающую охрану, Моррокею и Миле!
И да, то точно был Лайнфаэр!
Мила поспешила отвести взгляд.
И вроде она должна быть рада, что видит… кто он ей? Точно не друг! Но именно с ним она провела в этом мире больше всего времени вместе. Вернее, вместе в одном доме, хотя даже не каждый день его там видела.
Но целый год!
День за днем, в полной изоляции, когда у нее для общения и познания этого мира были только книги, что приносил ей раз в месяц дракон, редкие письма от лорда Качевайн, что появлялись в им же выданной почтовой шкатулке, и еще более редкие письма, что за мелкую монетку мальчишка из ближайшей деревни таскал для нее из таверны Гракгаша и обратно. И Лайнфаэр.
Целый год он был практически единственным живым существом — кроме тех пятиминутных встреч с доставщиками продуктов и писем раз в месяц — в ее заточении. В его же доме. В его полном подчинении.
Мила прекрасно знала, что такое «стокгольмский синдром», и когда несколько месяцев назад впервые отловила себя на робких теплых чувствах к бесчувственному — по крайней мере, внешне — айну-тюремщику, то есть работодателю, которому должна была отработать немалый долг, то поставила себе именно такой диагноз. И всеми силами сопротивлялась, чтобы эта зараза не проросла корнями в ее душе.
И была так рада вырваться наконец на свободу из айновского дома, пусть красивого и уютного, в том числе именно ее стараниями, и вроде даже безопасного, но со временем будто ставшего душить ее.
Тогда она была рада оставить Лайнфаэра в прошлом. Навсегда. И постаралась быстрее забыть его, полностью заняв голову делами, очень многими делами. Чтобы даже ни минутки свободной не было вспомнить…
Так зачем он опять здесь? Зачем, словно призрак прошлого, воскрес в ее жизни?
Да еще и других айнов за собой притащил?
Теперь она точно не рада.
— Мила, — спустя какое-то время позвал ее Моррокей, стоящий — спасибо, что наконец молча! — рядом.
И повел дальше. Мимо безмолвных, но источающих опасный холод стройных «березок» айнов, мимо полыхнувших на них желтыми и алыми всполохами жестких взглядов массивных охранников в черном.
В кабинет, где без них черный дракон и леродэй из высшего рода айнов уже о чем-то успели договориться без них.
— Милдред Питер, — опять официально обратился к ней герцог, владетель этих земель, стоило ей только опуститься в указанное кресло. — Высший светлый род Сеадан Амараллис запрашивает у меня разрешение общаться с тобой.
— Зачем?
Когда они уже озвучат, чего приперлись⁈ Сколько можно тянуть за уши, которые у людей не такие длинные!
Но старший айн, а он единственный из ушастых был здесь, промолчал. Шанитир тоже.
— Наверное, затем, что твой не-друг Лайнфаэр оценил твои идеи, Мила? Не так ли, Шанитир? — влез в разговор Моррокей, привольно развалившийся в кресле, демонстративно придвинутом им же поближе к креслу человечки. — О каком передающим звуки, вернее, речь артефакте ты говорил? Который сделал Лайнфаэр по описанию Милдред.
Повернулся к самой девушке, ошарашенной и пытающейся осознать, что сейчас услышала.