Страница 58 из 61
Стоит двери закрыться Микаэль обращается к Рамону по-вилемейски, но мой истинный его перебивает:
— Говори на легорийском, чтобы Венера все слышала и понимала.
— Не проблема, – хмурится альфа, но выполняет просьбу. – Единственная не проблема в ворохе того, что ты придумал.
— Я попросил тебя о помощи.
— Ты попросил приютить волчицу.
— Я сказал, что все объясню лично.
— Ты не сказал, что она твоя пара!
Я думала, что те стаи, членом которых я успела побывать, странные, но эта бьет все рекорды. Эти, например, разговаривают на моем языке, но так, будто меня здесь нет.
— Предки, ты беременна.
Пока я следила за мужчинами, совсем забыла про Сиенну, а она, опустившись на подлокотник дивана сейчас смотрела на меня во все глаза.
— Да, – киваю я осторожно. Наверное, не стоило сразу про пару говорить, вон как родственников прикрыло этой новостью и до сих пор не отпускает.
— Предупреждая вопросы, – Рамон помогает мне опуститься на диван, – ребенок мой.
И снова эта тишина, как будто ребенок от Рамона – это ужасно, и мне следует умереть на месте. На этот раз Микаэль приходит в себя быстрее, и спрашивает у брата:
— Она в курсе?
— Я понимаю вилемейский, альфа Микаэль. Просто знаю его недостаточно хорошо.
Впервые вижу сконфуженного альфу, но брат Рамона умеет удивлять.
— Простите, Венера. Мы не с того начали. Для начала мне стоило представиться, хотя подозреваю, что раз вы знаете мое имя, значит, знаете про меня.
— Немного.
Микаэль представляется по правилам и представляет свою супругу, а Рамон в ответ рассказывает обо мне. О том, что мы встретились в Крайтоне, и что он увез меня на остров.
С каждым словом его брат мрачнеет все больше, задумчиво потирая подбородок. А в конце все-таки спрашивает:
— Так ты ей все рассказал?
— Венера знает про моего врага.
— Знаешь? – шокированно выдыхает Сиенна. – И ты согласилась?
Рамон кладет ладонь мне на колено прежде, чем я успею ответить, мягко сжимает пальцы, вызывая во мне приятные мурашки.
— Успокойтесь, – приказывает он, и в его голос вплетаются властные ноты верховного, привыкшего к тому, что его слушаются даже альфы. – Все. Я здесь за помощью, а не ради упреков или советов. Я спрятал Венеру на своем острове, но до нее добрались безликие.
Сиенна вздрагивает и зажимает рот ладонью, Микаэль подается вперед.
— Все в порядке, – повторяет верховный, – никто не пострадал, но, как вы понимаете, ей нужно спрятаться. А твоя стая, Мик, самая могущественная в Вилемее. Плюс у тебя иммунитет к приказам членов Волчьего Союза.
Я о таком даже не слышала. Что существуют такие стаи. Но видимо его стая действительно особая.
Хотя мне с каждой минутой все меньше и меньше кажется, что они согласятся. Подвергать собственную стаю опасности из-за чужой волчицы?
— Безликие, значит? – Микаэль переглядывается с супругой и кивает: – Мы с радостью примем Венеру, на территории стаи им до нее не дотянуться. Но на тебя это не распространяется.
— Почему? – вырывается у меня. Головоломка в голове просто не складывается. То есть, до меня доходит, что не рады они не мне, а Рамону. Но это же бессмыслица! Он им брат, сын, член стаи, а они готовы принять чужачку.
— Что – почему? – переспрашивает альфа.
— Почему вы соглашаетесь помочь мне?
— Потому что я ненавижу безликих, – выплевывает Микаэль. – Точнее, тех, кто ими руководит и отправляет выполнять грязную работу. Потому что моя супруга пострадала от их рук. Чуть не погибла. Если я могу спасти еще жизни, я спасу. Но не ради него.
— Он ваш брат, – напоминаю я, хотя мне ли говорить о кровных узах.
— Нет. Он отказался от семьи, когда стал верховным старейшиной. Когда перешел на их сторону.
— Мик хочет сказать, что я их предал, когда вошел в Волчий Союз. – Рамон как океан спокойствия вокруг острова-вулкана, и мое раздражение тоже постепенно тает. Я ему доверяю. Этого достаточно.
— Потому что твой враг тоже там?
— Потому что он поставил месть выше собственной жизни, – объясняет Микаэль. – Вместо того, чтобы жить дальше, нормально, спокойно, ты решил объявить войну.
— Нормально? Спокойно? – хмыкает Рамон. – Без права на личное счастье, ты хотел сказать. Стать марионеткой в чужих лапах на всю жизнь. Меня не устраивало такое «нормально».
Он себя контролирует. Хорошо контролирует, но я чувствую тоску своей пары. Не то по миражу «счастья», которого он не знал, не то по прошлому с Сиенной, хотя Рамон ни разу толком на нее не посмотрел. На ту, кого считал своей истинной.
— А сейчас устраивает? – альфа серьезен.
— Сейчас мне есть за что бороться, – он берет меня за руку. – За кого бороться.
Я прижимаюсь в своему истинному, показывая всем, что доверяю ему. Я действительно доверяю ему. Вервольфу со странной стаей.
— Я понимаю, что ты такая же безумная, как и он? – интересуется Микаэль уже у меня. – Раз решилась на ребенка.
— Оно получилось само собой, – отвечаю ровно. – Но я ни о чем не жалею.
Альфа снова переглядывается с волчицей, словно они общаются мысленно, а может, в словах просто нет необходимости: они понимают друг друга с полувзгляда.
— Мы спрячем Венеру. Позаботимся о твоем волчонке. Все-таки он мой племянник.
— Племянница, – поправляет Рамон. – У меня будет дочь.
— Союз в курсе?
— Я со всем разберусь.
Теперь взглядами общаются братья, а от меня нить разговора ускользает. Я чего-то упускаю? Или уже мерещится всякое от усталости?
— Хорошо, – кивает альфа. – Хватит и временной клятвы верности.
Все клятвы похожи, поэтому мне легко повторять за ним. Я чувствую, как невидимая сила связывает наши с Микаэлем судьбы. На время. Но теперь я под его защитой, и Рамон удовлетворен.
— На тебя приглашение по-прежнему не распространяется, – говорит альфа, когда мы заканчиваем с церемонией. – Ты верховный.
— Я все равно уезжаю. Мне нужно найти Мишель.
Рамон поднимается, и я понимаю, что все.
Мы расстаемся.
Прямо сейчас.
Не так я себе это видела. Думала, что успею попрощаться. Поцеловать его, обнять. Побыть с ним еще немного. А мы, получается, должны расстаться у всех на виду.
Чего мне не хочется. Мне вообще расставаться с ним не хочется.
Рамон смотрит мне в глаза, и в них я ловлю отражение собственных чувств. Но еще глубокую уверенность в том, что мы делаем все правильно. А вот на мои глаза наворачиваются слезы.