Страница 43 из 61
— Именно. Продолжение легенды гласит, что боги обиделись и прокляли вервольфов. Обрекли их на вымирание. Поэтому волчиц с каждым столетием рождается все меньше и меньше.
Об этом я знала. Как и все ученые современности.
— Волчий Союз решил защищать имани? – додумала я. – То есть нирен.
— И держать в тайне их существование, – кивнул Рамон. – Чтобы не спровоцировать новую резню.
Но тайна раскрылась, когда Доминик женился на Чарли и на весь мир объявил, что они ждут ребенка.
— Ты из-за Шарлин приехал в Крайтон?
— Из-за нее в том числе.
— Для чего? – задала я логичный вопрос. – Зачем Волчьему Союзу нужны нирены-имани? Прости, но я не вчера родилась, чтобы считать вас просто защитниками вымирающего вида!
— В каком-то смысле, мы и есть защитники вида, – Рамон улыбнулся, и это получилось обезоруживающе. Я привыкла к тому, что он хмурится или пытается взглядом вкатать в пол, но улыбки верховного были из разряда фантастики. Редкие, как те имани, и какие-то.. я бы такие запретила, потому что они странно влияли на мой пульс, заставляя сердце непроизвольно ускоряться. – Например, предыдущий легорийский совет старейшин предпочитал умалчивать о так называемых «полукровках». И поэтому мало кто из них выживал. Хантеру Прайеру просто повезло.
— Хантеру? – вскинулась я, отмотав наш разговор назад и припомнив его слова про «из-за нее в том числе». – Он – настоящая причина твоего визита в Легорию? Волчий Союз даже не почесался, когда Чарли вышла за Доминика, но отправил тебя к нам, когда Хантер стал альфой!
Верховный перестал улыбаться. Теперь его взгляд стал хищным: не таким, когда хочется кого-то съесть, а таким, каким мужчина смотрит на женщину, которую хочет.. Просто хочет. Восхищение пополам с предупреждением.
От таких взглядов я снова схватилась за бокал.
— Я сам себя отправил. У меня нет начальников, Венера. Каждый из членов Волчьего Союза защищает выверенную нам территорию и мир на планете в целом.
Я затаила дыхание и подалась вперед. Еще бы! Волчий Союз был и остается самой загадочной организацией в мире. О нем знают вервольфы-старейшины стран, они перед ним и отвечают, но больше всего они известны тем, что сохраняют нейтральную позицию. По крайней мере, я всегда так считала. А что они делают на самом деле?
— Мир и вымершие виды тоже, – усмехнулась я.
— Еще мы храним историю.
— Сюда бы Хантера. Он пришел бы в восторг!
Взгляд верховного опасно скользнул по мне, словно лезвие бритвы.
— Вы хорошо знакомы? – тон спокойный, но по спине почему-то побежали мурашки. Он что, ревнует?
Для израненной гордости волчицы и женщины эта мысль оказалась восхитительно приятной. На секундочку захотелось немного поинтриговать и заставить ревновать Рамона. В отместку за то, что сразу не рассказал про Мишель, чем хорошенько помотал мне нервы. Но потом я вспомнила верховного во второй ипостаси и передумала.
— Они дружны с Чарли, вместе изучают имани, а я ее ассистент. Была ее ассистентом. Поэтому иногда мы пересекались в особняке Доминика.
Еще он был единокровным братом моего бывшего супруга и однажды спас меня от Августа, когда тот выследил меня и решил вспомнить старое и позабавиться с одинокой волчицей. Ни до, ни после не встречала человека, который справился с волком-вервольфом голыми руками, но Хантер не был человеком, и полукровкой тоже. Интересно, какой он в своей второй ипостаси? Чарли видела. Говорила, что он огромный и сильный. Больше того чудовища, в которое перекидывается Рамон?
— И все? – уточнил верховный.
Ну что за мужчина? Я его истинным назвала, а он припоминает мне мимо проходящих вервольфов! Особенно тех, кто счастливо женат на своей истинной паре. Он бы меня еще к Доминику приревновал!
— Учитывая, что ты сделал мне ребенка, а после увез и запер меня на этом острове, даже не представляю, какой ответ ты хочешь услышать.
Рамон перестал буравить меня взглядом и выглядеть так, будто сейчас же отдаст приказ устранить всех моих несуществующих бывших. Расслабился и сделал глоток из бокала.
И вообще, с чего он меня именно к Хантеру ревнует? Почему он к нему прицепился? Если только..
— Вам нужны не нирены, – дошло до меня. – Волчьему Союзу нужны их дети.
Грудь сдавило будто тисками, мое открытие заставило меня похолодеть, сжаться. Потому что я сама носила дочь, а Рамон притащил меня на этот бесов остров!
— Зачем вам дети? – я в панике вскочила, готовая драться за мою малютку до последнего. Или снова бежать.
Зачем они им? Для экспериментов? Для выведения? Для чего?
— Сядь, – погасил мой порыв приказом верховный. Да, сейчас он был именно верховным, который одним словом пригвоздил меня обратно к креслу. А сам поднялся, обошел столик и склонился надо мной, при этом процедив сквозь зубы какую-то длинную фразу на родном языке. По ощущениям, выругался, но я все-таки зло уточнила:
— Ну и что ты сейчас сказал?
Рамон на секундочку прикрыл глаза, словно просил у предков то ли себе терпения, то ли мне мозгов. Но у меня с мозгами все в порядке! Я своего ребенка никому не отдам!
— Как же с тобой сложно, nena, – а вот это было сказано хрипло и устало. Он распахнул глаза, впился внимательным взглядом в мое лицо. – Что бы ты там себя не придумала, это не имеет никакого отношения к правде.
— Откуда тебе знать, что я придумала?
— У тебя абсолютно бешеные глаза.
Я подавилась возмущением, последовавшим следом за таким сомнительным комплиментом.
— Что касается твоего вопроса, – продолжил Рамон. – Члены Волчьего Союза не забирают детей.
Сказать, что меня отпустило – ничего не сказать.
— Не забирают? А как же рыжая? Ты говорил, она здесь с десяти лет.
— Потому что Мишель сирота. И я пообещал ее отцу позаботиться о ней, поэтому не могу отправить ее на материк. Хотя то, как она поступила, тянет на гораздо большее наказание, чем ссылка на Торо.
Я моргнула, осознав, что Рамон так своеобразно только что извинился, и это странным образом меня успокоило. Все выглядело логичным, пусть даже до полноты картины было еще далеко. Несмотря на откровенность верховного, слишком много разрозненной информации я получила в последнее время.
— Надеюсь, она будет работать на плантациях и жить в палатке на берегу, – проворчала я.
— Мой дом на Торо поменьше этого, и плантаций у меня нет, – снова усмехнулся Рамон. – Но год в уединении, без развлечений – это худшее наказание для Мишель.