Страница 33 из 61
На последнем слове – этом чрезвычайно сладком слове – моя выдержка снова хрустнула. И я захотела уйти. Что удивительно, Рамон даже не стал задерживать меня. Он даже принес мою обувь, которую я забыла в кабинете, прибежав в беседку босиком: я наткнулась на стоящие возле арки-входа босоножки. И не только на них.
Его слова заставили меня остановиться и забыть про обувь:
— У меня должен был быть сын. Но он не родился.
— А его мать?..
— Счастлива в браке с моим братом, альфой Золотых холмов.
Рамон ко мне не повернулся, но голос его звучал ровно:
— Ты любил ее?
Его плечи будто окаменели, напряглись.
— Брат справляется с этим лучше. Я отказался от нее. Тем более что любовь – роскошь для верховного старейшины Волчьего союза.
— Даже к дочери? Ведь ты не сможешь ее не любить, Рамон! А если сможешь.. – Мое сердце сжалось от боли и подобной несправедливости. – То в этом мире станет на одну несчастную девочку больше. Лучше сразу отпусти нас. Отпусти меня домой.
— Нет, – он посмотрел на меня и повторил: – Нет.
— Тогда я не стану больше пытаться тебя понять, – бросила устало и ушла. На этот раз вернулась в комнату. В его, конечно, же, хотя я бы с удовольствием забилась у какой-нибудь угол своего домика. Если бы там было безопасно, а так других углов я просто не знала.
Но в спальне Рамона меня ждал сюрприз, и не сказать, что приятный. Рыжий и беспардонный. С заплаканными глазками и соединенными в умоляющем жесте ручками.
— Рамон, я.. – Мишель осеклась и замерла, осознав, что для начала театральной премьеры рановато.
Я сложила руки на груди и поинтересовалась у этого недоразумения, изображающего раненого в пушистую задницу зайчика:
— Ты что здесь забыла?
— Тот же вопрос к тебе, – мигом ощетинилась рыжая. Ну как ощетинилась, вы когда-нибудь видели угрожающего вам зайца?
— Рамон теперь хочет, чтобы мы делили спальню на двоих. – Что мне, жалко ей ответить? Ни капельки. – А ты почему не в тюрьме? Или какие тут аналоги у местных? Глубокая яма, из которой без лестниц не вылезти? Или сырой погреб по классике?
У Мишель даже веснушки почти исчезли, так сильно она побледнела: чувство вины налицо.
— Рамон не посадит меня в погреб!
— Значит, все-таки подземелье, – подытожила я, подходя ближе – попросту наступая на рыжую.
— Я ни в чем не виновата, – несмотря на подрагивающие губы и испуганные глазки, голос Мишель звучал твердо.
— Разве ты не подбрасывала змей в мою постель? Не сама, конечно. Исполнитель другой, но идея твоя.
Я устала. Я перенервничала. Я хотела домой. В Крайтон. Поэтому Мишель попалась на моем пути очень вовремя. Для меня.
Я трансформировала ногти в звериные когти и поиграла лапкой. Красиво, изящно, действенно, потому что взгляд рыжей заметался туда-сюда, от меня к двери.
— Я хотела тебя напугать!
Опаньки! Не ожидала, что она так запросто признается. Думала, что Мишель будет до конца изображать испуганного зайца. Или, скорее, страуса, которые как раз водятся в Вилемии.
— Ядовитой змеей?
— Нет же. Они не ядовитые. Не должны были быть ядовитыми, – поправилась она. – Это была ошибка.
— Ошибка – это то, что ты еще не в подземелье.
Рыжая задрала нос:
— Я пришла извиниться.
— Перед Рамоном? – решила уточнить я, приподняв бровь. – По-моему, ты пришла не по адресу.
— Но попала куда нужно. Я надеюсь, мы можем все уладить.
Я что, похожа на идиотку?
— Уладим, – кивнула я. – Когда я увижу тебя в камере.
— За что?! – взвилась эта Мышель. Не заяц она, а мышь. Рыжая крыса. – За то, что меня подставили? К тому же, ты вервольф! Тебе вообще не страшен никакой яд. Повалялась бы пару дней с температурой, и все бы прошло!
Мое рычание, наверное, можно было услышать на другом конце острова:
— Я могла потерять из-за тебя ребенка, рыжая дрянь!
Я не расцарапала ей лицо (второй раз за все время пребывания на острове) исключительно потому, что Мишель ойкнула и уставилась на меня во все глаза. Если до этого она смотрела с помесью бравады и страха, то сейчас в ее взгляде отобразилось искреннее изумление. И не только во взгляде: эмоции рыжей были такими сильными, что я читала их инстинктивно.
— Ты беременна? – выдохнула она и добавила совсем тихо: – От Рамона?
— Что бы я делала на его острове?
— Но.. – Мишель-Мышель совсем сникла, будто из нее разом выкачали всю ярость, юношеский максимализм и желание огрызаться. – Так нечестно!
Ладно, насчет ярости я поспешила с выводами, но теперь меня с головы до пят окатило ее обидой. В блеклых глазах мелькнули слезы.
— Нечестно, что у вас будет ребенок, а у нас с ним – нет!
— Прости, но у вас с ним не может быть детей, – решила уточнить я, – вы разные виды.
— Ты ничего не понимаешь! – рявкнуло это рыжее недоразумение. – Он не хочет от меня детей, но другие ему не светят! Знаешь, что это означает? Они уже о тебе знают. О тебе и ребенке. И они против. Змея только начало. Предупреждение. Если ихшпионы уже на острове, то я лучше постою в стороне, когда они придут за тобой.
То ли изумление заразно, то ли меня настолько сбило с толку упоминание каких-то шпионов, потому что я даже не попыталась задержать Мишель, когда она, обогнув меня, выбежала из спальни. Девчонка либо бредила, либо хотела себя выгородить.
Либо у меня появился могущественный враг, о котором знал мой истинный.
Знал и ничего мне не сказал.