Страница 72 из 82
Глава 25
Туман наутро стал намного гуще, словно сама земля выдыхала белое молоко, пытаясь скрыть долину, где жил Шу Цзыжань, от посторонних глаз. Мы ехали в повозке молча. Цзи Сичэнь сидел напротив, положив руку на рукоять меча. Его лицо было жёстким, он смотрел вперёд, губы были тонко поджаты, а в глазах я видела тревогу.
Он не хотел, чтобы я ехала, он, наоборот, желал ворваться в долину с отрядом лучников и сравнять всё с землёй. Но тогда бы мы никогда не узнали правду.
— Мы должны услышать правду. Если он действительно враг — убьём его. А если я не права, то мы совершим огромную ошибку, которую потом нельзя будет исправить. Подумай об этом.
Лошади ступали осторожно, фыркая и поводя ушами. Казалось, в воздухе пахло гнилью, словно наступила осень, хотя на дворе была весна. Ворота усадьбы были распахнуты. Словно нас впускали сюда. Обычно здесь всегда дежурил слуга, но сегодня его не было.
— Мне это не нравится, — проговорил Цзи Сичэнь, сходя с повозки и помогая мне спуститься. — Тут даже птицы не поют.
— Не обращай внимания.
Я поправила перевязь на руке и сжала другой рукой кинжал, который скрывала под плащом. И мы вошли в сад. Растения, которые всегда поражали своей ядовитой красотой, изменились до неузнаваемости. Чёрные пионы поникли, синие лилии свернулись в бутоны, словно наступили холода, листья осыпались прямо на глазах, танцуя в безветренном воздухе, словно невидимая рука кружила их. Сад стремительно умирал, и от этого становилось тоскливо на душе.
Мы шли к павильону, стены которого покрылись плесенью и гнилью. И как раз там сидел Шу Цзыжань, на полу, прислонившись спиной к деревянной колонне. Вокруг него были разбросаны свитки, сухие травы и осколки нефрита, а сам он выглядел ужасно. Лицо было серым, словно у призрака, под глазами залегли глубокие тени. Но самое страшное — его роскошные волосы поседели. Белые пряди падали на лицо, делая его похожим на старика, хотя ему не было и тридцати. Хотя кто же знает, сколько ему лет на самом деле, раз он лечил мою мать?
Услышав наши шаги, он с трудом открыл глаза.
— А-Чэнь, птенчик мой, — прошептал он.
— Что с тобой? — Цзи Сичэнь опустил меч, но не убрал в ножны, только смотрел на своего друга детства со смесью недоверия и некоего ужаса. Не таким он думал его увидеть, уж точно не таким.
— Это плата, друг мой. За всё нужно платить, особенно за игры со временем.
Шу Цзыжань попытался улыбнуться, но у него не вышло. Я шагнула вперёд, забыв об осторожности.
— Гуань Юньси сказал нам, что свиток Кости Феникса у тебя и ты хочешь забрать мою силу.
Шу Цзыжань тихо рассмеялся, тут же закашлявшись, прижал платок к губам, и когда он отнял его, на белой ткани осталось пятно чёрной крови.
— Гуань Юньси — маленький злобный червь. Он судит всех по себе и думает, что силу можно украсть, но он не понимает, что сила — это то, что можно только отдать, — прошептал он тихо.
Я видела, как тяжело давались ему эти слова. Казалось, он сейчас упадёт в обморок. Шу Цзыжань пошарил рукой в ворохе бумаг рядом с собой и достал старый пожелтевший свиток, перевязанный синей лентой.
— Возьми, Юйлань, это твоё.
Я взяла свиток дрожащей рукой.
— Что это? — спросила я, хотя сама и так знала ответ.
— Это Танец пепла — наследие твоей матери. Ну или остаток от него. Это не совсем боевая техника, а скорее наставление.
— Наставление к чему?
— К тому, как обмануть смерть.
Он закрыл глаза, собираясь с силами, и сглотнул.
— Твоя мать была удивительной женщиной. Она пришла ко мне около пятнадцати лет назад. Я знал, что она умирает. Яд отца Гуань Юньси уже разрушал её меридианы. Я не мог спасти тело, но она попросила спасти знания. Она отдала свиток и сказала, что однажды её дочь придёт ко мне. Если у неё будет огонь, то я должен буду ей его отдать. А если нет, то я должен уничтожить этот свиток.
— И ты ждал, пока Юйлань умрёт, чтобы проверить, есть ли в ней этот огонь? — спросил Цзи Сичэнь осторожно, не веря своим ушам.
— Я не ждал, — возразил Шу Цзыжань и открыл глаза, в которых стояли слезы.
— О чём ты говоришь? — спросила я шёпотом.
— В тот вечер на террасе... я был там, наблюдал через зеркало воды и увидел, как он убил тебя. Увидел твою кровь и как твоя душа покидает тело. Она была такой яркой, сильной и не хотела уходить… — Он посмотрел на меня с нежностью. — Ты не должна была вернуться, Юйлань, потому что меч вонзился в самое сердце, ты бы не выжила. Мост Забвения уже ждал тебя, но я не мог позволить свету твоей матери погаснуть навсегда.
Он поднял руку и указал на увядающий сад.
— Видишь это? Это жизнь сада и моя жизненная сила. Я отдал всё. Я использовал запретную технику этого свитка. Она требует равноценного обмена: жизнь за жизнь, а время за время.
Меня пошатнуло, и Цзи Сичэнь подхватил меня, не давая упасть.
— Ты хочешь сказать, что ты повернул время вспять? — голос Цзи Сичэня дрогнул.
— Я повернул его только на один день и только для неё. Я растратил все свои силы и свое золотое ядро, чтобы дать ей один день. Чтобы ты, Юйлань, успела до того, как меч коснулся твоей груди. Я знал, что ты сможешь изменить судьбу, и ты её изменила.
Я смотрела на него, и мой мир полностью перевернулся. Гуань Юньси был ублюдком, который убил меня ради своих больных амбиций. А тот, кого я считала маньяком и врагом... на самом деле подарил мне второй шанс ценой собственной жизни.
— Почему ты молчал?! Почему ты пугал меня и изображал врага?! — вырвалось у меня, и слезы хлынули из глаз.
— Я хотел убедиться, — слабо улыбнулся Шу Цзыжань. — Я дал тебе жизнь, но я не знал, как ты ей распорядишься. Если бы ты сбежала и сломалась, то моя жертва была бы напрасной. Я хотел разозлить тебя и заставить бороться, потому что страх — лучший учитель.
Он закашлялся, и на этот раз намного дольше и мучительнее. Изо рта закапала кровь, пачкая белые одежды. Цзи Сичэнь бросился к нему, опустился на колени и схватил его за запястье, проверяя пульс:
— Твоего пульса почти нет… Твои меридианы пусты. Ты совсем слаб.
— Я знаю, Сичэнь. — Шу Цзыжань посмотрел на своего друга. — Моё время вышло. Техника забрала все мои силы, я жил в долг уже долгое время, держался только на эликсирах. Я хотел дождаться, пока Гуань Юньси падёт.
Цзи Сичэнь, который никогда не плакал, задрожал.
— Ты идиот, самонадеянный гениальный идиот. Мы могли бы найти другой способ, — прошептал он.