Страница 5 из 82
Я не побегу. Если судьба дала мне этот день, то я потрачу его на войну. У меня нет меча, нет ци, но я знаю будущее и его секреты. Я знаю каждый его грязный шаг, который привел его к власти, потому что сама помогала заметать следы.
— Мо Юйлань, — прошептала я своему отражению. — Ты должна забрать у него всё, чтобы отомстить за свою боль. Помни, что он с тобой сделал и уничтожь его.
* * *
Время до полудня тянулось мучительно медленно, словно мед, капающий с ложки. Каждый звук в доме казался мне слишком громким, бьющим по ушам. Стук сандалий слуг, звон посуды на кухне, шорох ветра в бамбуковой роще, скрип половиц. Я приводила себя в порядок.
А-Ли вернулась, боясь поднять на меня глаза, и помогла убрать следы тошноты. Я выбрала платье темно-синее платье с серебряной вышивкой журавлей. Оно было строгим, закрытым, но ткань струилась по телу, как вторая кожа.
— Госпожа, вам очень идет, — робко заметила А-Ли, закалывая мои волосы. — Вы выглядите величественно.
Величественно. Хорошее слово. Мертвые королевы всегда величественны, к сожалению. Но я предпочитала быть живой. В час Змеи
[4]
[С 9 до 11ч.]
ворота поместья скрипнули и прозвучали шаги, шум которых бил набатом в ушах. Гуань Юньси пришел.
Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось медленно и тяжело. Я сидела в главном зале, прямой спиной не касаясь спинки стула, и перебирала листья чая в фарфоровой гайвани
[5]
[Гайвань — традиционный китайский сосуд для заваривания чая, состоящий из чаши, крышки и блюдца.]
. Пар поднимался вверх, скрывая мое лицо.
— Юйлань, — его голос раздался от входа. Как же я любила этот голос раньше. Теперь же я слышала в нем только фальшь. Каждая нотка, каждый полутон казались мне наигранными.
Я медленно подняла глаза. Он стоял в проеме, озаренный солнцем, в простом, но элегантном дорожном бело-желтом халате. Волосы собраны в высокий узел, закрепленный серебряной шпилькой. На его лице растянулась сдержанная, теплая улыбка для публики, но в данный момент для меня, для дурочки.
Внутри меня все сжалось в ледяной узел. Мне хотелось вскочить и вцепиться ему в горло ногтями, вырвать кадык, смотреть, как гаснет жизнь в этих лживых глазах, но я не позволила себе такую вольность, только сидела неподвижно. Мои пальцы лишь чуть сильнее сжали фарфор чашки.
— Гэгэ
[6]
[Гэгэ — старший брат.]
, — произнесла я ровно и удивилась сама себе. Сколько же лет я училась этому самоконтролю, притворяясь перед его врагами, что ничего не знаю? Оказывается, этот навык пригодился мне сейчас, перед главным врагом.
Он прошел в комнату, принося с собой запах улицы, подошел ближе, ожидая, что я, как обычно, встану ему навстречу, поклонюсь, коснусь его рукава. Он ждал этого и давал мне время, чтобы я совершила все эти глупые безрассудные действия. Но я не встала и сделала глоток чая, который специально для себя заваривала. В его глазах мелькнуло удивление, но тут же погасло, видимо списал это на мое волнение перед приемом. Ну и пусть так думает. Мне же легче.
— Ты готова? — спросил он, садясь в кресло напротив. Служанка тут же поднесла ему чашку, и он принял её не глядя, как должное, хотя не имел права. — Сегодня важный вечер. Все должно быть безупречно.
— Безупречно, — эхом повторила я. — Конечно. Твой триумф.
— Наш триумф, — поправил он мягко. Какой же ты грязный лжец. — Я принес тебе подарок.
Гуань Юньси достал из рукава небольшую коробочку, обтянутую красным шелком. Я смотрела на коробочку как на ядовитую змею. В прошлой жизни... точнее в том прошлом дне он тоже подарил мне эту коробочку, где лежали серьги с жемчугом. Я была так счастлива и думала, что это свадебный дар. Хах. Размечталась.
— Открой, — попросил он.
Я протянула руку и открыла крышку. Две молочные жемчужины лежали на шелке. Я все больше убеждалась, что действительно перенеслась в прошлое, а значит Гуань Юньми меня убьет.
— Они подходят к твоей коже, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Ты будешь самой красивой сегодня. После того, как объявят о моем назначении, я хочу, чтобы ты была на террасе. Мне нужно будет сказать тебе кое-что важное.
Меня едва не передернуло. Сказать важно, точнее показать важное — моё убийство. Этому не бывать.
— Спасибо, Гэгэ, — я небрежно закрыла коробочку. Стук дерева прозвучал как щелчок, или как треск веревки, которая только что порвалась. — Ты так заботлив.
Он наклонился вперед, вглядываясь в моё лицо и пытаясь меня прощупать.
— Юйлань, я знаю, тебе тяжело. Клан Мо сейчас не в лучшем положении. Но потерпи еще немного. После сегодняшнего вечера все изменится. Я обещаю.
— Знаю, — посмотрела ему прямо в глаза, оценивая его внешность. Любовная пелена, затмевавшая зрение, слетела, как вуаль на ветру. Я видела поры на его коже, легкую асимметрию бровей и крошечное пятнышко чернил на халате. Он был просто человеком. Смертным, слабым, тщеславным человеком, которого надо наказать. — Все изменится.
Он нахмурился, потому что не этого поведения он ожидал. Что-то в моем тоне его насторожило. Чуйка подсказала ему, что жертва ведет себя странно.
— Ты бледна, — он протянул руку, чтобы коснуться моего лба. Я не успела отстраниться, и его теплая ладонь легла мне на лоб. В тот же миг кожу пронзило ощущение ожога. Меня буквально затрясло от отвращения. Память тела была сильнее разума. Я помнила, как эти руки толкали меч в грудь. Я дернулась, отшатнувшись так резко, что чай расплескался на стол. Гуань Юньси замер с протянутой рукой, в его глазах появился холод.
— Прости, — быстро сказала я, опуская глаза. — Я... я плохо спала. Волнуюсь.
— Ты должна взять себя в руки, Мо Юйлань, — голос стал жестче, и он медленно опустил ладонь. — Жена чиновника должна уметь владеть лицом. Ты не можешь позорить меня своей слабостью на людях.
Жена. Он все еще играл в эту игру. За несколько часов до того, как убить меня, он попрекал меня тем, что я плохая жена.
— Я не опозорю тебя и сделаю все, чтобы этот вечер запомнили.
— Вот и славно. — Он кивнул, довольный покорностью. — Выпей успокоительный отвар. Я пришлю за тобой паланкин. И надень эти серьги. — Он встал, оправил халат и направился к выходу. У порога он остановился, но не обернулся. — Я делаю все это ради нашего блага, Юйлань. Помни это.
Когда он ушел, я еще долго смотрела на пустой дверной проем. «Ради нашего блага». Ради себя ты это делаешь, а не нас.