Страница 3 из 82
— Я расскажу всем, — тихо сказала я. Голос дрожал, но в нем появилась сталь. — Я расскажу Императору, откуда у тебя взялись силы для прорыва, и скажу, кто на самом деле написал те трактаты, за которые тебя восхваляют. Про взятки, про яды, про все. Если я — пепел, то я засыплю тебе глаза.
Гуань Юньси вздохнул, но в этом вздохе было сожаление о том, что придется пачкать руки, а не обо мне.
— Я знал, что ты это скажешь. Ты всегда была слишком упрямой. Именно поэтому я позвал тебя сюда, а не отправил в монастырь.
Он двинулся так быстро, что я не успела даже моргнуть. Я почувствовала тупой удар в грудь, словно в меня врезался тяжелый камень, а потом пришла боль. Я опустила глаза. Из моей груди, прямо там, где должно биться сердце, торчала рукоять меча, ножны для которого я вышивала три ночи подряд, пока глаза не начали слезиться от усталости.
«Сияющий Добродетелью», так назывался этот меч. Какая ирония.
Я подняла руку и коснулась лезвия. Пальцы тут же окрасились в густой, темный багрянец. Кровь была горячей, намного горячее, чем я сама.
— Почему?.. — губы едва шевелились. Гуань Юньси наклонился ко мне. Его лицо было так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.
— Потому что мертвые умеют хранить тайны лучше, чем обиженные женщины, — прошептал он. — И потому что я не хочу делить свою славу. Прощай, Юйлань. В следующей жизни постарайся быть умнее и не влюбляйся в тех, кто рожден летать выше тебя.
Он резко выдернул меч. Ослепительная и рвущая боль многократно усилилась и пронзила все тело. Это было похоже на то, как если бы внутрь залили расплавленный свинец. Ноги подкосились, и я рухнула на холодные камни террасы, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Кровь толчками выходила из раны, заливая плиты, пачкая подол платья и стекая по рукам. Я видела, как она впитывается в щели между камнями, образуя причудливый узор, похожий на распустившийся цветок пиона.
Гуань Юньси вытер лезвие белоснежным платком. Он сделал это с брезгливостью, стараясь не запачкать рукава, а потом бросил платок на меня. Легкая ткань, мгновенно пропитавшаяся красным, легла на мое лицо, как погребальный саван. Он развернулся и пошел прочь, словно вышел на прогулку. Он возвращался на праздник, к свету, к вину и поздравлениям, к своей новой жизни, в которой мне не было места.
Я хотела закричать, проклясть его, позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь влажное бульканье. Холод пробирался внутрь, сковывая руки и ноги. Звуки праздника становились все тише, словно я погружалась под воду. Я любила его, и эта мысль была самой горькой из всех. Я отдала ему все. Свою юность, красоту, силу и вот теперь жизнь, а он просто перешагнул через меня.
Злость пришла последней, когда страх уже отступил. Она вспыхнула в гаснущем сознании, как последний уголек в костре. Если бы у меня был шанс… Если бы только боги дали мне хоть один шанс… Я бы не стала любить тебя. Я бы стала тем мечом, который пронзит твое сердце. Я бы стала ядом в твоем вине и стала кошмаром, от которого ты не проснешься.
Снег начал падать с черного неба. Одна снежинка упала мне на ресницы, другая на лужу моей крови, мгновенно тая в ней. Красное на белом. Как красиво и печально.
Перед глазами все поплыло. Силуэт Гуань Юньси растворился в темноте дверного проема. Последнее, что я почувствовала — железный, сырой запах собственной крови. Сердце сделало последний, мучительный удар и остановилось. Темнота сомкнулась надо мной, как крышка гроба.