Золотая мгла

Венчание, бал и торт? При чем тут.. Я нахмурилась, а спустя миг чуть не рассмеялась от облегчения. Он решил, что я переживаю из-за свадьбы? Слава Всевидящему! И распространенному мнению, что каждая женщина мечтает о красивом белоснежном платье, букетике и восторженных взглядах. Если бы у меня нашлось на это время, может, я и переживала бы, но, к счастью, голова занята другим.

— Предлагаю устроить что-нибудь грандиозное, когда вернемся в Вэлею. Всю эту чепуху с плясками, венчанием и прочей канителью. Ближе к зиме, что скажешь? Пригласим твоих родных, де Мортен после свадьбы подобреет..

Я легко ударила его по плечу:

— Ты говоришь о моем брате!

Анри ослепительно улыбнулся:

— Потом отправимся на юг, к океану.

— А еще ты сказал «чепуху».

— Прости. Оговорился.

И снова искорки смеха в глазах, искорки – как отражение лучей его внутреннего солнца.

Я кусала губы, не зная, плакать или смеяться.

— Спроси меня об этом через месяц.

— Думал, ты попросишь на раздумья минимум год.

Я уткнулась лицом ему в плечо. Прильнула, чувствуя ладонями перекатывающиеся под кожей стальные мышцы, всей грудью вдыхая родной запах. Как же легко и спокойно в его руках.

— Ужин?

Какой там ужин, скорее ночной обед. Из «клуба» он вернулся достаточно поздно. Еще немного, и сам не захочет уезжать – окончательно подружится с нашими джентльменами, решит перебраться в Лигенбург или купит поместье где-нибудь поблизости. Может статься, зря переживаю насчет Вэлеи?

— Ужин.

Я кивнула, и мы вернулись за стол. Анри накрыл мою ладонь, пальцы сомкнулись на запястье вокруг браслета, от узора мигом побежал жар.

— Моя несносная девочка.

Дыхание перехватило: бархат интонаций скользнул по коже как самая бесстыдная ласка.

— Мне кажется или у нас еще остался десерт?

В узорчатых вазочках лежало какое-то печенье, пропитанное кофейным ликером и укутанное облаком взбитых сливок.

— Десерты бывают разные. Много есть на ночь вредно.

— А что не вредно?

Ой, зря я спросила: улыбнулся он так, что в горле пересохло. Я отпила вино и отодвинула бокал.

— Отпустите мою руку, милорд.

— А если нет.. миледи?

Не смей на меня так смотреть: раздевая одними глазами! Это нечестно. И вообще, кое-кто даже не догадывается о том, что занятия по маэлонской книге несколько утомительны после изнурительных магических тренировок. Хотя и весьма приятны, надо отдать им должное. Я моргнула, отгоняя непрошенное бесстыдство, слишком живое в воспоминаниях.

— Тогда я пойду спать к себе.

— Да неужели?

— Как ты познакомился с Жеромом?

Я напустила на себя строгий вид и подтянула вазочку с десертом. Анри прищурился, весело посмотрел на меня, но руку все-таки отпустил.

— Неподалеку от Ларне, случайно. Я как раз вернулся из Иньфая и подыскивал себе достойного управляющего.

— Он еще и управляющий?

— В нашем поместье в Лавуа прислуги много. Он отлично управляется со всеми.

— Ты принял дворецкого не по рекомендации? – Я бросила на Анри невинный взгляд. Интереса в моем голосе не больше, чем в крикетном мячике на шахматной доске. В конце концов, мне не положено знать, что его странный помощник способен спалить подол нерадивой горничной.

— Я выбираю людей, доверяя их поступкам, а не хвалебным одам на пол-листа. Жером не побоялся вступиться за подавальщицу в таверне, хотя против него выступали четверо дуболомов.

Неудивительно, учитывая его способности. От них потом одни угольки остались?

— Но об этом тебе тоже кто-то рассказал.

— Это я видел своими глазами. И даже присоединился.

Граф де Ларне и его будущий камердинер в какой-то таверне раскидывают нахалов, посягнувших на честь девицы? Чему я удивляюсь.

— Занятные навыки для управляющего.

— Умение быть человеком – единственный по-настоящему ценный навык. Ну и совпадение интересов, пожалуй. Остальному можно научить.

— Тебя не смущает, что твой друг выполняет обязанности горничной, повара и прачки?

— Главное, чтобы это не смущало его.

— А если смутит? – насмешливо поинтересовалась я. – Станешь сам стирать себе брюки, готовить завтрак и протирать пыль?

— Почему бы и нет.

Анри резко поднялся, подхватил меня на руки и пошел к лестнице.

Ненормальный, невозможный, непонятный.. Мой.. Бесконечно, безраздельно, отчаянно близкий. Настолько родной, что даже подумать страшно.

От сильных объятий привычно закружилась голова, я подалась вперед, жадно впилась в его губы, встречая бессовестный напор языка и задыхаясь от безумного влечения. Ступенька за ступенькой – бесконечный и в то же время короткий полет. Исступленный нежный поцелуй оборвался тихим стоном, когда Анри оторвался от моего рта, чтобы открыть дверь. Там, в коридоре, остались все тревоги и заботы, прошлое и будущее, сомнения и страхи. Настоящее сосредоточилось в одном-единственном мужчине, чье сердце бешено билось под моей ладонью в предвкушении жарких изнурительных ласк.