Леди Смерть

Карты ложились на стол, у меня же было странное чувство.. Нечто похожее я испытывала на башне в Мортенхэйме, когда впервые за многие годы позволила себе освободить истинную силу и начертить собственной кровью винехейш, с удивительной точностью определивший мою судьбу.

«Я тебя не подведу».

Не знаю, кому я это сейчас говорила: себе, мужу или камню, который едва уловимо поблескивал тоненькими мерцающими прожилками, тянущимися к моей силе.

Впрочем, камню все равно.

А вот мне нет.

И Анри тоже.

Поэтому я выиграю.

Спасибо Ивару, за несколько партий мне удалось вернуть себе часть карточек. Это позволяло самую капельку свободней распоряжаться проходными ставками. Первой нас покинула виконтесса Луазо: в противоборстве с графом что-то упустила и оказалась вне игры. За ней последовали Рэм, потерпевший поражение в схватке с Альмиром, сам граф – которому Евгения изящно отомстила, прибрав к рукам все его чеки, и Ивар – тоже по ее милости. Мы остались втроем.

Едва взглянув в карты, графиня сделала ставку.

Моя комбинация была тридцать один, но, вспоминая совет Ивара, я весьма достоверно вцепилась пальцами в стол. Собрала часть отыгранных карточек, перекрывая ход Евгении, подвинула в банк. И чудом не закусила губу от восторга, когда Альмир поставил все.

Мы выложили карты: и ведь у него были неплохие шансы – двадцать девять.

Альмир приложил руку к сердцу, что в Намийе означало высшее почтение. Вот только улыбка его – язвительная, холодная, на чувственных полных губах говорила об обратном.

Он был уверен в победе Евгении.

И всем своим видом сообщал, что ждет этой минуты.

Я сгребла карточки поближе к себе: увы, это не отменяло того, что в партии с Евгенией мне придется разыграть алаэрнит. Я сама внесла его в банк, сделав залогом своего участия. Тем не менее наблюдать, как мрачнеет намийец, было приятно. Вдвойне приятно, потому что своими ушами слышала его «комплименты».

Исхода нашей схватки ждали все. Я то и дело ловила на себе внимательные взгляды: не только Евгении, но и вышедших из игры. Даже месье Элуар посматривал временами, хотя дилеру положено оставаться бесстрастным. Впрочем, он и оставался – прочесть по его глазам хоть что-то не представлялось возможным.

Несколько партий мы с графиней мило перебрасывались карточками. В воцарившейся тишине слышались только легкое шуршание да наши голоса, когда мы делали ставки.

А потом Евгения заглянула в карты, и меня обожгло: что-то похожее, едва уловимое промелькнуло на ее лице, когда я поднималась по стеночке в ее спальне. Злое торжество?.. Уверена в выигрыше или очередная обманка? Что, если ей действительно повезло?

Моя рука замерла над картами: какая бы комбинация ко мне ни пришла, она останется неизменной. Загляну в нее – и потеряю последние несколько секунд надежды. Надежды на что?.. Я обвела взглядом собравшихся и облизнула пересохшие губы. Сейчас ход Евгении, и если она поставит все, мне придется ответить всем.

Медленно, точно они весили каждая по десять фунтов, приподняла карты над столом. Словно заглянула в самое сердце тьмы, да так там и осталась.

Не знаю, как я выглядела в те секунды. Не знаю, что сделала или чего не сделала.

— Ставлю все, – раздался над столом мелодичный голосок Евгении.

— Вскрывайтесь, – голос месье Элуара.

Графиня улыбнулась, повернула карты рубашками вверх.

Двадцать три.

Действительно повезло.

Я подвинула свои ближе. Руки неожиданно задрожали.

И медленно выложила на всеобщее обозрение.

Тридцать четыре.

Тише было, только когда Эльгер представил нас с Анри лично. Даже сердце ненадолго остановилось, словно погрузившись вместе со мной за грань.

— Поздравляю, мадам Феро. Вы выиграли.

Месье Элуар даже коротко улыбнулся, но чувств в этой улыбке не было. Зато в глазах Евгении их было море: море пламени, в котором можно спалить не только меня, но и всю Вэлею. Она улыбнулась через силу, взглянула на Альмира, и намийец подскочил, словно ужаленный. Отодвинул графине стул, подал руку, и они вместе вышли из игровой. Следом за ними поспешила виконтесса, взгляд у нее был какой-то потерянный.

— Поздравляю! – Ивар хлопнул в ладоши. – Если никто не возражает, я тоже пойду.

Мне самой отчаянно хотелось вцепиться в его локоть, но где-то на задворках сознания, с которых до меня понемногу начинало доходить, что произошло, понимала: нельзя. Раджек вышел, а Рэм неспешно приблизился ко мне. Тепло улыбнулся.

— Поздравляю, леди Тереза.

Я уже готова была принять его руку, но тут в залу вошел Анри. Загорец отступил, позволяя мужу помочь мне подняться. Комната странно дергалась влево-вправо, в последнюю минуту я все-таки схватила со стола кольцо и сжала так, словно в алаэрните была запечатана моя жизнь.

Только когда мы приблизились к лестнице, меня повело.

Если бы Анри не удержал, свалилась бы прямо на ступеньки, а так просто на них уселась. Муж устроился рядом.

— Почему так тихо? – спросила, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами.

— Сейчас четыре утра, – негромко произнес он. – Дай руку.

Я протянула дрожащую ладонь, и Анри поцеловал тыльную сторону запястья.

— Теперь вторую.

Мягко и неторопливо раскрыл мой кулак, разгибая один палец за другим.

Алаэрнит сиял так, что хотелось зажмуриться.

— Поздравляю, – произнес муж, повторяя губами каждый холмик и каждую ямочку на ладони.

Уже привычно надел мне на палец кольцо.

А потом подхватил на руки и понес наверх.

Солнечный день разогнал туман, поначалу сбросив его с вершины холма, а затем и вовсе развеял в прозрачном от прохлады воздухе. Я плотнее закуталась в накидку, шагая рядом с мужем по дорожкам ухоженного парка. Белоснежные беседки, разбросанные между тропинок и деревьев, из-за облетевшей листвы было отлично видно даже издалека. Я решила их посчитать – всяко лучше, чем думать о случившемся.

В погожий день все выглядит симпатичнее, даже обнаженные и подстриженные по последней моде высокие кустики. Впрочем, садовники явно постарались на славу – чего здесь только не было: вот этот по форме напоминал набросок распустившейся розы, которую весной придется нещадно ровнять, недавно мы прошли что-то, отдаленно похожее на двух кошек, что сидят рядышком. А вдалеке виднелось настоящее произведение искусства, – замковая композиция, не утратившая своих очертаний даже под беспощадной рукой осени.